Как подготовиться к Причастию?Таинство Причащения, или по гречески -ЕВХАРИСТИЯ ( в переводе - благодарение), занимает главное, центральное место в церковном богослужебном круге и в жизни Церкви. ...
Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста, как поступить, если взрослый человек решил покреститься?Если взрослый человек решил принять Таинство Крещения, ему необходимо подойти к священнику и поговорить с ним. Очень часто человек, который изъявляет желание...
Другие вопросы
Задайте свой вопрос

Блгв. вел. кн. Александра Невского, в схиме Алексия (1263)

Свя­той бла­го­вер­ный ве­ли­кий князь Алек­сандр Яро­сла­вич[1] ро­дил­ся в 1219 го­ду, 30 мая, в го­ро­де Пе­ре­я­с­лав­ле[2]. Отец Алек­сандра Яро­сла­ви­ча, ве­ли­кий князь Яро­слав Все­во­ло­до­вич, по от­зы­вам его совре­мен­ни­ков, был крот­кий, ми­ло­сти­вый, бла­го­че­сти­вый, все­ми лю­би­мый князь. Мать бла­го­вер­но­го Алек­сандра, бла­го­вер­ная кня­ги­ня Фе­о­до­сия, сво­им бла­го­че­сти­ем и по­движ­ни­че­ством еще при жиз­ни сво­ей при­об­ре­ла и от совре­мен­ни­ков имя свя­той кня­ги­ни[3]. Под над­зо­ром бла­го­че­сти­вых, неж­но лю­бив­ших его ро­ди­те­лей и про­хо­ди­ли дет­ские го­ды жиз­ни бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра.

По то­гдаш­не­му обы­чаю его ра­но на­ча­ли учить, и так как при вос­пи­та­нии боль­ше все­го за­бо­ти­лись то­гда о раз­ви­тии в ду­ше ре­бен­ка стра­ха Бо­жия и бла­го­че­стия, то и учи­ли бла­го­вер­но­го кня­зя преж­де все­го свя­щен­ным кни­гам – Еван­ге­лию, Псал­ти­ри, лю­би­мой в свя­той Ру­си свя­щен­ной кни­ге, в муд­рых сло­вах ко­то­рой на­ши бла­го­че­сти­вые кня­зья ис­ка­ли и на­хо­ди­ли се­бе уте­ше­ние в са­мые тя­же­лые ми­ну­ты сво­ей жиз­ни, ко­гда ни от ко­го, кро­ме Гос­по­да, нель­зя бы­ло ожи­дать ни по­мо­щи, ни уте­ше­ния.

Гос­подь с дет­ских дней го­то­вил в бла­го­вер­ном кня­зе Алек­сан­дре све­тиль­ник, го­ря­щий ве­рою и доб­ро­де­те­ля­ми. По сви­де­тель­ству древ­не­го опи­са­те­ля жиз­ни бла­го­вер­но­го кня­зя, ни­ко­гда он не пре­да­вал­ся дет­ским за­ба­вам и раз­вле­че­ни­ям. Лю­би­мым его за­ня­ти­ем бы­ло чте­ние свя­щен­ных книг, лю­би­мым от­ды­хом – пла­мен­ная мо­лит­ва к Гос­по­ду, при­мер ко­то­рой он по­сто­ян­но на­блю­дал в ли­це сво­ей бла­го­че­сти­вой ма­те­ри. Пе­ни­ем цер­ков­ных пес­но­пе­ний услаж­дал он свою ду­шу, по­стом и воз­дер­жа­ни­ем укреп­лял и раз­ви­вал свои те­лес­ные си­лы.

На­ря­ду с книж­ным обу­че­ни­ем в кня­же­ской древ­не­рус­ской се­мье мно­го вни­ма­ния об­ра­ща­лось и на вос­пи­та­ние физи­че­ское: на раз­ви­тие си­лы и лов­ко­сти, уме­нья вла­деть ме­чом и ко­пьем, ез­дить на коне и т.п., так как князь дол­жен был быть опыт­ным не толь­ко в по­дви­гах ду­хов­ных, но и в по­дви­гах рат­ных, дол­жен быть не толь­ко во­и­ном Хри­сто­вым, но и во­и­ном зем­ным, уметь за­щи­тить свя­тую Цер­ковь и си­лою сло­ва и, ко­гда это тре­бо­ва­лось, си­лою ме­ча. И бла­го­вер­ный князь Алек­сандр, непо­бе­ди­мый ви­тязь, как на­зы­ва­ли его совре­мен­ни­ки, в со­вер­шен­стве усво­ил эту сто­ро­ну кня­же­ско­го вос­пи­та­ния и для сво­их со­рат­ни­ков был не толь­ко ру­ко­во­ди­те­лем, но и об­раз­цом рат­ной доб­ле­сти.

Ра­но на­чи­на­ли под­го­тов­лять юных кня­зей и к пред­сто­яв­шей им пра­ви­тель­ствен­ной де­я­тель­но­сти. И здесь для бла­го­вер­но­го Алек­сандра вы­со­ким при­ме­ром и об­раз­цом для под­ра­жа­ния мог слу­жить его зна­ме­ни­тый отец, этот, по от­зы­ву совре­мен­ни­ков, стра­да­лец за рус­скую зем­лю, по­ло­жив­ший ду­шу свою за вве­рен­ную ему Бо­гом в управ­ле­ние стра­ну. Но недол­го бла­го­вер­но­му кня­зю Алек­сан­дру при­шлось жить под ро­ди­тель­ским кро­вом и по­пе­че­ни­ем; очень ра­но при­шлось ему всту­пить на са­мо­сто­я­тель­ный жиз­нен­ный путь.

Бо­га­тый в то вре­мя Ве­ли­кий Нов­го­род, вла­дев­ший по­чти всем те­пе­реш­ним се­ве­ром Ру­си, «воль­ный» го­род, сам пред­пи­сы­вав­ший се­бе за­ко­ны и по­ряд­ки, сам вы­би­рав­ший се­бе кня­зей и уда­ляв­ший их, – пред­ло­жил кня­же­ский стол от­цу бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра Яро­сла­ву. Яро­слав Все­во­ло­до­вич при­нял это пред­ло­же­ние; но он не мог при­ми­рить­ся с тем под­чи­нен­ным по­ло­же­ни­ем, в ка­ком на­хо­дил­ся князь у нов­го­род­цев. В 1228 го­ду, раз­гне­вав­шись на нов­го­род­цев за их непо­кор­ность, Яро­слав Все­во­ло­до­вич уда­лил­ся в свой Пе­ре­я­с­лавль, оста­вив в Нов­го­ро­де, на по­пе­че­нии до­ве­рен­ных сво­их бо­яр, двух ма­ло­лет­них сво­их сы­но­вей – Фе­о­до­ра и Алек­сандра. 5 июня 1233 го­да со­вер­шен­но неожи­дан­но скон­чал­ся стар­ший из кня­жи­чей, в то вре­мя как шли при­го­тов­ле­ния к его свадь­бе, и бла­го­вер­ный князь Алек­сандр остал­ся оди­но­ким в чу­жом для него го­ро­де.

Нелег­ко бы­ло его по­ло­же­ние здесь. С од­ной сто­ро­ны, сво­бо­до­лю­би­вые нов­го­род­цы хо­те­ли, чтобы мо­ло­дой князь не вы­хо­дил из-под их во­ли, по­слуш­но ис­пол­нял их же­ла­ния, счи­тал­ся с их воль­но­стя­ми и обы­ча­я­ми. С дру­гой сто­ро­ны, твер­дый в сво­их стрем­ле­ни­ях Яро­слав Все­во­ло­до­вич тре­бо­вал от сы­на ид­ти тою же до­ро­гою, ка­кою шел он, за­бо­тить­ся о воз­вы­ше­нии в Нов­го­ро­де кня­же­ской вла­сти, не счи­та­ясь с вспыш­ка­ми недо­воль­ства этим нов­го­род­цев. Сколь­ко от юно­го кня­зя тре­бо­ва­лось твер­до­сти во­ли, осто­рож­но­сти и в то же вре­мя уме­нья об­ра­щать­ся с людь­ми, снис­хо­ди­тель­но от­но­сить­ся к их взгля­дам и при­выч­кам, чтобы, вы­пол­няя план от­ца, при­влечь к се­бе до­ве­рие и лю­бовь нов­го­род­цев, не хо­тев­ших по­сту­пить­ся чем-ли­бо из сво­их воль­но­стей. Он жил здесь как бы меж­ду двух ог­ней, все­гда на­сто­ро­же, успеш­но об­хо­дя все труд­но­сти. Им до­во­лен был отец; его по­лю­би­ли нов­го­род­цы, на­зы­ва­ли его «наш князь» и гор­ди­лись тем, что у них кня­жит Алек­сандр, ко­то­ро­го каж­дая рус­ская об­ласть хо­те­ла бы ви­деть сво­им кня­зем.

Не од­ним умом и муд­рым управ­ле­ни­ем при­вле­кал к се­бе умы и серд­ца нов­го­род­цев бла­го­вер­ный князь Алек­сандр. При­вле­ка­ли их к свя­то­му кня­зю и его ред­кие ду­шев­ные ка­че­ства, а так­же, на­ря­ду с ду­хов­ною кра­со­тою, необы­чай­ная кра­со­та те­лес­ная, ко­то­рая по­ра­жа­ла всех, кто хоть раз ви­дел бла­го­вер­но­го кня­зя. О том неот­ра­зи­мом впе­чат­ле­нии, ко­то­рое про­из­во­дил бла­го­вер­ный князь Алек­сандр сво­ею внеш­но­стью, в древ­нем его жи­тии со­хра­ни­лось сле­ду­ю­щее из­ве­стие.

В Нов­го­род при­был один из немец­ких ры­ца­рей, по име­ни Ан­дри­аш. По­ра­жен­ный див­ною кра­со­тою бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра, он по воз­вра­ще­нии на ро­ди­ну в сле­ду­ю­щих сло­вах пе­ре­да­вал сво­им со­оте­че­ствен­ни­кам свои впе­чат­ле­ния: «Я про­шел мно­гие стра­ны, ви­дел мно­го лю­дей, но ни сре­ди ца­рей, ни сре­ди кня­зей я не встре­тил ни од­но­го, ко­то­рый мог бы срав­нять­ся с кня­зем Алек­сан­дром».

Та­кое же впе­чат­ле­ние про­из­вел ве­ли­че­ствен­ный об­раз бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра и на страш­но­го за­во­е­ва­те­ля Ру­си – Ба­тыя. Что же ка­са­ет­ся рус­ских лю­дей, совре­мен­ни­ков свя­то­го Алек­сандра, то они, опи­сы­вая внеш­ний вид сво­е­го кня­зя, по­доб­но немец­ко­му ры­ца­рю, не мог­ли подыс­кать срав­не­ний из совре­мен­ной жиз­ни. По кра­со­те они срав­ни­ва­ли бла­го­вер­но­го кня­зя с пат­ри­ар­хом Иоси­фом, ко­то­ро­го фа­ра­он по­ста­вил на­чаль­ни­ком над всею Еги­пет­скою стра­ною, по си­ле – с вет­хо­за­вет­ным су­ди­ею Сам­со­ном, по уму – с ца­рем Со­ло­мо­ном, по му­же­ству и во­ен­ным доб­ле­стям – с древним рим­ским им­пе­ра­то­ром Вес­па­си­а­ном[4].

Ко­гда бла­го­вер­ный князь го­во­рил с на­ро­дом или от­да­вал при­ка­за­ния сво­им во­и­нам, то, за­ме­ча­ет совре­мен­ник – опи­са­тель жи­тия кня­зя, его го­лос зву­чал как тру­ба.

Но еще боль­ше при­вле­кал к се­бе бла­го­вер­ный князь сво­ею ду­хов­ною кра­со­тою, ко­то­рая совре­мен­ни­кам его ка­за­лась та­кою же необы­чай­ною, как и кра­со­та те­лес­ная. «Он был ми­ло­стив па­че ме­ры», – за­ме­тил ле­то­пи­сец. Ми­ло­сер­дие пред­став­ля­ло со­бою от­ли­чи­тель­ную, на­след­ствен­ную чер­ту в кня­же­ской се­мье бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра. Ею от­ли­ча­лись его ро­ди­те­ли, Яро­слав и Фе­о­до­сия, ею стя­жал се­бе об­щую лю­бовь дя­дя бла­го­вер­но­го Алек­сандра, ве­ли­кий князь Вла­ди­мир­ский Юрий Все­во­ло­до­вич, ее за­по­ве­дал пре­док свя­то­го Алек­сандра, ве­ли­кий князь Ки­ев­ский Вла­ди­мир Все­во­ло­до­вич Мо­но­мах, ве­ли­кий древ­не­рус­ский ми­ло­сти­вец, при­вле­кав­ший к се­бе всех сво­ею щед­ро­стью и го­тов­но­стью по­мочь каж­до­му нуж­дав­ше­му­ся.

Со­бы­тия нов­го­род­ские, при ко­то­рых про­хо­ди­ла юность бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра, осо­бен­но долж­ны бы­ли со­дей­ство­вать раз­ви­тию в свя­том кня­зе этой уна­сле­до­ван­ной им от пред­ков чер­ты. Бо­га­тый тор­го­вый Нов­го­род вслед­ствие не вполне бла­го­при­ят­ных поч­вен­ных усло­вий для зем­ле­де­лия неред­ко стра­дал от недо­ро­да и бес­хле­бья. В та­кое вре­мя це­на на хлеб страш­но под­ни­ма­лась, и бед­но­му лю­ду иной раз угро­жа­ла го­лод­ная смерть. По­доб­ное несча­стие и про­изо­шло в пер­вые го­ды жиз­ни бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра в Нов­го­ро­де.

В 1230 г. вслед­ствие ран­не­го мо­ро­за в Нов­го­род­ской об­ла­сти по­гиб­ли все ози­мые по­се­вы. Под­во­за хле­ба не бы­ло, так как и в дру­гих ме­стах Ру­си был недо­род хле­ба. Незна­чи­тель­ную по­мощь нов­го­род­цы мог­ли по­лу­чить от за­пад­ных сво­их со­се­дей, немец­ких куп­цов, с ко­то­ры­ми Нов­го­род вел ши­ро­кую тор­гов­лю. Но то­го, что мог­ли до­ста­вить ино­стран­ные куп­цы, бы­ло слиш­ком ма­ло. За недо­стат­ком хле­ба на­ча­ли есть мох, ли­по­вую и сос­но­вую ко­ру, же­лу­ди, по­том при­ня­лись за ко­ни­ну, со­бак и ко­шек, но и этой пи­щи не хва­та­ло. Мно­же­ство непо­гре­бен­ных тру­пов лю­дей, умер­ших от го­ло­да, ва­ля­лось по ули­цам; неко­му бы­ло по­за­бо­тить­ся о их по­гре­бе­нии, каж­дый жил под стра­хом та­кой же ужас­ной смер­ти. Го­лод, ка­за­лось, за­глу­шал в серд­цах лю­дей все че­ло­ве­че­ские чув­ства. Брат бра­ту, отец сы­ну, мать до­че­ри от­ка­зы­ва­ли в кус­ке хле­ба. Ро­ди­те­ли про­да­ва­ли де­тей в раб­ство, толь­ко бы до­быть се­бе этот несчаст­ный ку­сок. На­ко­нец, обе­зу­мев от го­ло­да и от­ча­я­ния, на­ча­ли есть че­ло­ве­че­ские тру­пы, а неко­то­рые до­хо­ди­ли до та­ко­го неистов­ства, что на­па­да­ли на жи­вых лю­дей, уби­ва­ли их и по­еда­ли. До­ро­ги и ули­цы опу­сте­ли, каж­дый бо­ял­ся вы­хо­дить или вы­ез­жать из до­ма. Ни­ка­кие каз­ни не оста­нав­ли­ва­ли пой­ман­ных и ули­чен­ных; го­лод пе­ре­си­ли­вал страх на­ка­за­ния и смер­ти. Вся­кий граж­дан­ский по­ря­док при­хо­дил в раз­ру­ше­ние: на­ча­лись гра­бе­жи, под­жо­ги жи­лищ с це­лью отыс­кать как-ни­будь за­па­сы хле­ба, на­ча­лась бра­то­убий­ствен­ная рез­ня. Бла­го­вер­ный князь Алек­сандр, то­гда по­чти еще ре­бе­нок, пе­ре­жи­вал вме­сте с нов­го­род­ца­ми все эти ужа­сы, и нуж­но пред­ста­вить, как они по­вли­я­ли на его впе­чат­ли­тель­ную дет­скую ду­шу. Но это несча­стие не бы­ло един­ствен­ным. Не один раз по­вто­ря­лись, в мень­шей лишь сте­пе­ни, та­кие же бед­ствия и позд­нее; на­по­ми­ная со­бою пе­ре­жи­тое, они все­ля­ли страх и за бу­ду­щее.

В бла­го­вер­ном кня­зе эти несча­стия бед­но­го лю­да вы­зы­ва­ли к нему осо­бую жа­лость. По сви­де­тель­ству древ­не­го жиз­не­опи­са­ния, Алек­сандр Яро­сла­вич был ис­тин­ным дру­гом всех нуж­да­ю­щих­ся и обез­до­лен­ных, от­цом вдо­ви­цам и си­ро­там, пи­та­те­лем ни­щих и убо­гих. Па­мя­туя за­по­ведь Спа­си­те­ля не со­би­рать се­бе со­кро­вищ на зем­ле, он щед­ро оде­лял нуж­да­ю­щих­ся, и из кня­же­ско­го до­ма ни­кто не ухо­дил неудо­вле­тво­рен­ным в сво­ей прось­бе.

На­ря­ду с страш­ны­ми бед­стви­я­ми Бо­жье­го на­ка­за­ния бла­го­вер­но­му кня­зю Алек­сан­дру, жи­вя в Нов­го­ро­де, при­хо­ди­лось мно­го на­блю­дать и бед­ствий, про­ис­хо­див­ших от че­ло­ве­че­ско­го про­из­во­ла и неспра­вед­ли­во­сти.

Сво­бод­ный го­род, так до­ро­жив­ший сво­ею воль­но­стью, не все­гда и не ко всем был оди­на­ко­во спра­вед­лив и за­бот­лив. В на­род­ных со­бра­ни­ях, на ко­то­рых ре­ша­лись все го­судар­ствен­ные де­ла, неред­ко под вли­я­ни­ем бо­га­тых лю­дей про­хо­ди­ли та­кие по­ста­нов­ле­ния, ко­то­рые тя­же­ло от­зы­ва­лись на судь­бе лю­дей бед­ных и спра­вед­ли­во вы­зы­ва­ли с их сто­ро­ны ро­пот и недо­воль­ство. Оби­жен­ные не все­гда мог­ли най­ти за­щи­ту у лю­дей, сто­яв­ших у вла­сти, так как обыч­но эта власть, при­во­див­шая в ис­пол­не­ние по­ста­нов­ле­ния на­род­ных со­бра­ний, при­над­ле­жа­ла тем же бо­га­тым лю­дям. И неред­ко недо­воль­ство пе­ре­хо­ди­ло в от­кры­тое воз­му­ще­ние; враж­ду­ю­щие сто­ро­ны же­сто­ко рас­прав­ля­лись с те­ми, кто ка­зал­ся им глав­ным ви­нов­ни­ком; на Вол­хов­ском мо­сту[5] про­ис­хо­ди­ли ужас­ные зре­ли­ща: жи­вых лю­дей сбра­сы­ва­ли в ре­ку, и толь­ко го­лос нов­го­род­ско­го свя­ти­те­ля, при­зы­вав­ший за­быть враж­ду и зло­бу, очи­стить се­бя мо­лит­вою от брат­ской кро­ви, оста­нав­ли­вал эту бра­то­убий­ствен­ную враж­ду. Нов­го­род­ский князь не мог в та­ких слу­ча­ях пред­при­нять что-ли­бо для успо­ко­е­ния го­ро­да, он вы­нуж­ден был оста­вать­ся сто­рон­ним зри­те­лем про­ис­хо­див­ших ужа­сов, так как его вме­ша­тель­ство вме­сто успо­ко­е­ния мог­ло бы вы­звать еще боль­шее раз­дра­же­ние. По нов­го­род­ским взгля­дам, не де­ло кня­зя – вме­ши­вать­ся во внут­рен­ние нов­го­род­ские де­ла. Бы­ва­ли за­тем слу­чаи, ко­гда по­вод к на­род­ным вол­не­ни­ям по­да­ва­ли и са­ми кня­зья и осо­бен­но их бо­яре и дру­жин­ни­ки, не все­гда спра­вед­ли­во от­но­сив­ши­е­ся к мест­но­му на­се­ле­нию. Мно­го за­бо­тил­ся бла­го­вер­ный князь Алек­сандр о том, чтобы его под­чи­нен­ные в сво­их от­но­ше­ни­ях к на­се­ле­нию не по­да­ва­ли ни­ка­ких по­во­дов к недо­воль­ству или жа­ло­бам. Муд­рые со­ве­ты да­вал он сво­им дру­жин­ни­кам о том, как нуж­но им поль­зо­вать­ся сво­ею вла­стью.

«От Бо­га, – го­во­рил он, – по­лу­чи­ли мы власть над людь­ми Бо­жи­и­ми и в страш­ный день су­да Бо­жия долж­ны бу­дем от­дать от­чет в поль­зо­ва­нии этою вла­стью. Огра­див се­бя стра­хом Бо­жи­им, пом­ня этот день все­об­ще­го воз­да­я­ния каж­до­му по де­лам его, со всею спра­вед­ли­во­стью про­из­во­ди­те су­ды; не смот­ри­те на ли­ца и по­ло­же­ния тя­жу­щих­ся, будь­те оди­на­ко­во вни­ма­тель­ны как к бо­га­то­му, так и к бед­но­му. На­ка­зы­вая ви­нов­ных, не будь­те же­сто­ки, со­раз­ме­ряй­те ми­ло­стью на­ка­за­ние. Ни­че­го не де­лай­те под вли­я­ни­ем гне­ва, раз­дра­же­ния и за­ви­сти. Не за­бы­вай­те нуж­да­ю­щих­ся, по­мо­гай­те всем, тво­ри­те «нещад­ную» ми­ло­сты­ню, чтобы и се­бе за­слу­жить ми­лость Бо­жию».

Несо­мнен­но, что бла­го­вер­ный князь Алек­сандр не огра­ни­чи­вал­ся лишь по­доб­ны­ми на­став­ле­ни­я­ми, но, пом­ня за­вет муд­ро­го сво­е­го пред­ка, Вла­ди­ми­ра Мо­но­ма­ха, со­ве­то­вав­ше­го кня­зю во все вни­кать са­мо­му, не по­ру­чать де­лать дру­гим то­го, что сам мо­жешь и дол­жен сде­лать, вни­ма­тель­но сле­дил за дей­стви­я­ми сво­их при­бли­жен­ных. И бла­го­да­ря это­му по­чти ни­ко­гда не на­ру­ша­лись мир и со­гла­сие меж­ду кня­зем и нов­го­род­ца­ми, ни ра­зу не вы­ска­за­но бы­ло со сто­ро­ны по­след­них упре­ка кня­зю или его дру­жин­ни­кам. «Князь наш без гре­ха» – вот от­зыв нов­го­род­цев о свя­том Алек­сан­дре. Этот от­зыв они по­вто­ря­ли и в та­кие ми­ну­ты, ко­гда, под вли­я­ни­ем недоб­ро­же­ла­те­лей, обыч­ное со­гла­сие го­то­во бы­ло, по-ви­ди­мо­му, ру­шить­ся, ко­гда, за­бы­вая о за­слу­гах кня­зя, ви­нов­ни­ки раз­до­ра го­то­вы бы­ли ска­зать обыч­ные в та­ких слу­ча­ях сло­ва: «Ты, князь, сам по се­бе, а мы са­ми по се­бе», то есть боль­ше нам не ну­жен, иди, ку­да хо­чешь.

Но не с од­ни­ми труд­ны­ми усло­ви­я­ми нов­го­род­ской жиз­ни при­хо­ди­лось иметь де­ло бла­го­вер­но­му кня­зю Алек­сан­дру. В го­ды его юно­сти Гос­подь нис­по­слал ве­ли­кое ис­пы­та­ние и всей Рус­ской зем­ле. Еще в 1223 г. на юге Рос­сии по­явил­ся страш­ный за­во­е­ва­тель, ни­ко­му до то­го вре­ме­ни не из­вест­ный, – та­та­ры. Юж­но­рус­ские кня­зья по­тер­пе­ли от та­тар страш­ное по­ра­же­ние на бе­ре­гах реч­ки Кал­ки[6], от ко­то­ро­го, по сло­вам совре­мен­ни­ков, на це­лые 200 лет пе­чаль­на ста­ла Рус­ская зем­ля. Но по­бе­ди­тель, как бы удо­воль­ство­вав­шись этою по­бе­дою, не про­дол­жал сво­е­го на­сту­па­тель­но­го дви­же­ния, оста­вил на вре­мя Русь в по­кое. На се­ве­ро-во­сто­ке Ру­си не об­ра­ти­ли долж­но­го вни­ма­ния на гря­ду­щую бе­ду, не ду­ма­ли о том, что страш­ный враг мо­жет по­явить­ся опять. Сре­ди кня­зей шли раз­до­ры, ко­то­рые еще бо­лее ослаб­ля­ли Русь. И вот, ко­гда через 14 лет по­сле Калк­ско­го по­гро­ма сно­ва в пре­де­лах Ру­си по­яви­лись та­та­ры, они не встре­ти­ли на сво­ем опу­сто­ши­тель­ном пу­ти по­чти ни­ка­ко­го от­по­ра. Пред­во­ди­тель та­тар Ба­тый, пе­ре­пра­вив­шись с сво­и­ми ор­да­ми через Ка­му и Вол­гу, опу­сто­шал од­но за дру­гим рус­ские кня­же­ства. Ря­зань, Москва и столь­ный град то­гдаш­ней се­ве­ро-во­сточ­ной Ру­си Вла­ди­мир пред­став­ля­ли со­бою од­ни раз­ва­ли­ны. Ве­ли­кий князь Юрий Все­во­ло­до­вич по­пы­тал­ся бы­ло оста­но­вить та­тар, дал им бит­ву на ре­ке Си­ти[7], но по­тер­пел по­ра­же­ние и сам по­гиб в этой несчаст­ной бит­ве.

Ра­зо­рив дру­гие встре­тив­ши­е­ся на их пу­ти го­ро­да, та­та­ры по­дви­га­лись к Нов­го­ро­ду. Но, за­ме­ча­ет совре­мен­ник этих страш­ных со­бы­тий, мо­лит­ва­ми нов­го­род­ских свя­ти­те­лей, кня­зей и пре­по­доб­ных Гос­подь за­щи­тил Ве­ли­кий Нов­го­род и нов­го­род­ско­го кня­зя: не дой­дя 100 верст до Нов­го­ро­да, та­та­ры по­во­ро­ти­ли на юг, по­шли раз­ру­шать ма­терь рус­ских го­ро­дов – столь­ный град Ки­ев.

Со вре­ме­ни это­го на­ше­ствия на­чал­ся в рус­ской ис­то­рии тя­же­лый пе­ри­од, из­вест­ный под име­нем та­тар­ско­го ига.

Ве­ли­ко­кня­же­ский пре­стол за­нял отец бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра Яро­слав Все­во­ло­до­вич. При­е­хав во Вла­ди­мир, сто­ли­цу то­гдаш­ней Ру­си, он на­шел здесь лишь раз­ва­ли­ны и тру­пы. На­ча­лась неуто­ми­мая де­я­тель­ность кня­зя: очи­щен был го­род от тру­пов, воз­вра­ще­но и успо­ко­е­но раз­бе­жав­ше­е­ся на­се­ле­ние, вос­ста­нов­лен по­ря­док. Но пол­но­го спо­кой­ствия не бы­ло, так как ни­кто не знал, что пред­при­мет гроз­ный за­во­е­ва­тель, чем за­кон­чит он свой раз­ру­ши­тель­ный на­бег. Бо­я­лись всю­ду но­во­го на­па­де­ния ха­на на Русь и по­вто­ре­ния преж­них ужа­сов. На­се­ле­ние бы­ло так на­пу­га­но, что, по сло­вам совре­мен­ни­ка, за­слы­шав лишь од­но сло­во «та­та­ры», каж­дый бе­жал, ку­да при­дет­ся, не зная, ку­да бе­жит.

Яро­слав Все­во­ло­до­вич для успо­ко­е­ния на­ро­да и для то­го, чтобы вы­яс­нить, ка­кие от­но­ше­ния бу­дут у ха­на к Рос­сии, по­ехал в Ор­ду про­сить ми­ло­сти у Ба­тыя. Мно­го тру­дов, огор­че­ний и уни­же­ний при­шлось пе­ре­жить и ис­пы­тать бла­го­вер­но­му кня­зю за это пу­те­ше­ствие, чтобы скло­нить на ми­лость гроз­но­го ха­на. Но Яро­слав Все­во­ло­до­вич су­мел рас­по­ло­жить к се­бе Ба­тыя. Совре­мен­ник ле­то­пи­сец со­об­ща­ет да­же, что в та­тар­ской Ор­де с че­стью при­ня­ли рус­ско­го кня­зя и, от­пус­кая его на Русь, пе­ре­да­ли ему вер­хов­ную власть над все­ми рус­ски­ми кня­зья­ми.

Рус­ские лю­ди мог­ли те­перь несколь­ко успо­ко­ить­ся от пе­ре­жи­тых ужа­сов и от тре­вож­ных мыс­лей о бу­ду­щем. Прав­да, та­та­ры по­тре­бо­ва­ли от рус­ских по­го­лов­ной, очень тя­же­лой да­ни и бес­пре­ко­слов­но­го ис­пол­не­ния всех их тре­бо­ва­ний, но они не бес­по­ко­и­ли их сво­и­ми на­бе­га­ми, жи­ли вда­ли от них[8], оста­ви­ли непри­кос­но­вен­ны­ми по­ря­док рус­ской го­судар­ствен­ной жиз­ни и, что осо­бен­но бы­ло важ­но, рус­скую ве­ру, эту ос­но­ву граж­дан­ско­го по­ряд­ка древ­ней Ру­си и за­ло­га ее бу­ду­ще­го воз­рож­де­ния – осво­бож­де­ния от тя­же­ло­го ига.

Про­жи­вая в Нов­го­ро­де, вда­ли от та­тар, бла­го­вер­ный князь Алек­сандр Яро­сла­вич не при­ни­мал бли­жай­ше­го уча­стия в де­я­тель­но­сти сво­е­го от­ца по вос­ста­нов­ле­нию по­ряд­ка в се­ве­ро-во­сточ­ной Ру­си. Да об этом и неко­гда бы­ло ему по­ду­мать. Од­новре­мен­но с тем, как се­ве­ро-во­сточ­ной Ру­си гро­зи­ла ги­бель от та­тар, се­ве­ро-за­пад­ным рус­ским го­ро­дам – Ве­ли­ко­му Нов­го­ро­ду и Пско­ву – угро­жал не ме­нее опас­ный враг – шве­ды, нем­цы и ли­тов­цы.

Поль­зу­ясь раз­гро­мом Ру­си та­та­ра­ми, невоз­мож­но­стью со сто­ро­ны ве­ли­ко­го кня­зя по­дать по­мощь нов­го­род­цам и пско­ви­чам, они уси­ли­ли свой на­тиск на по­гра­нич­ные рус­ские го­ро­да и на­де­я­лись без осо­бых уси­лий под­чи­нить их сво­ей вла­сти.

Страш­ная опас­ность угро­жа­ла рус­ско­му се­ве­ро-за­па­ду. Де­ло шло здесь не толь­ко о воз­мож­но­сти утра­тить свою по­ли­ти­че­скую са­мо­сто­я­тель­ность, ока­зать­ся ото­рван­ны­ми от Рус­ской зем­ли, но утра­тить и ве­ру пра­во­слав­ную. За­пад­ный враг де­лал дерз­кое по­ку­ше­ние на эту ве­ко­вую рус­скую свя­ты­ню, ко­то­рой не тро­нул да­же язы­че­ский за­во­е­ва­тель. Уже дав­но со сто­ро­ны пап раз­да­вал­ся при­зыв о необ­хо­ди­мо­сти бо­роть­ся про­тив «схиз­ма­ти­ков»[9] си­лою ме­ча, по­то­ка­ми кро­ви при­ве­сти их в под­чи­не­ние па­пе и ка­то­ли­че­ской церк­ви. Та­тар­ский по­гром пред­став­лял­ся для это­го, по-ви­ди­мо­му, очень бла­го­при­ят­ным вре­ме­нем, и неуди­ви­тель­но, ес­ли при­зыв к борь­бе про­тив пра­во­сла­вия стал на­стой­чи­вее раз­да­вать­ся со сто­ро­ны выс­ше­го пред­ста­ви­те­ля ка­то­ли­че­ской церк­ви и вни­ма­тель­нее вы­слу­ши­вал­ся неко­то­ры­ми из его ду­хов­ных чад. Но в ли­це бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра Яро­сла­ви­ча Гос­подь воз­двиг та­ко­го мо­гу­ще­ствен­но­го, непо­бе­ди­мо­го за­щит­ни­ка пра­во­слав­ной ве­ры, про­тив ко­то­ро­го ни­че­го не мог­ли сде­лать ка­то­ли­ки.

Бла­го­вер­ный князь Алек­сандр пред­ви­дел неиз­беж­ность борь­бы и под­го­тов­лял­ся к ней. В 1239 г. он же­нил­ся на до­че­ри по­лоц­ко­го кня­зя Бря­чи­сла­ва, од­но­го из окра­ин­ных рус­ских кня­зей, ко­то­ро­му еще боль­ше, чем Нов­го­ро­ду, угро­жа­ли ка­то­ли­ки. В ли­це сво­е­го те­стя Алек­сандр Яро­сла­вич при­об­рел та­ким об­ра­зом на­деж­но­го, хо­тя и не силь­но­го со­юз­ни­ка. Вен­ча­ние кня­зя про­ис­хо­ди­ло в То­роп­це[10], брач­ные пи­ры – в Торж­ке и Нов­го­ро­де. И как толь­ко окон­чи­лись брач­ные тор­же­ства, бла­го­вер­ный князь Алек­сандр тот­час при­нял­ся за важ­ное де­ло – устрой­ство укреп­ле­ний на гра­ни­цах нов­го­род­ско-псков­ских зе­мель, от­ку­да мож­но бы­ло преж­де все­го ожи­дать на­па­де­ний. На ре­ке Ше­ло­ни был по­стро­ен ряд кре­по­стей. Но непри­я­тель не дал за­кон­чить эти под­го­то­ви­тель­ные ра­бо­ты по укреп­ле­нию нов­го­род­ско-псков­ских гра­ниц. Через че­ты­ре го­да по­сле Ба­ты­ева на­ше­ствия на­ча­лась упор­ная борь­ба с за­пад­ным вра­гом, не пре­кра­щав­ша­я­ся в про­дол­же­ние по­чти всей жиз­ни бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра Яро­сла­ви­ча. Пер­вы­ми на­ча­ли борь­бу шве­ды.

В то вре­мя на швед­ском пре­сто­ле был ко­ро­лем Эрих. Бли­жай­ший род­ствен­ник ко­ро­ля – Бир­гер, от­важ­ный ры­царь и пол­ко­во­дец, про­сла­вив­ший­ся уже сво­и­ми сме­лы­ми на­бе­га­ми на те­пе­реш­нюю Фин­лян­дию и по­гра­нич­ные с нею нов­го­род­ские вла­де­ния, рас­счи­ты­вал по­сле без­дет­но­го Эри­ха за­нять швед­ский пре­стол. Но­вы­ми по­бе­да­ми он хо­тел снис­кать се­бе на­род­ную лю­бовь и, под­стре­ка­е­мый па­пою, на­чал вой­ну про­тив Ру­си. С боль­шим от­ря­дом вой­ска, в со­став ко­то­ро­го вхо­ди­ли, кро­ме шве­дов, нор­веж­цы и фин­ны, со­про­вож­да­е­мый ка­то­ли­че­ски­ми епи­ско­па­ми, Бир­гер в 1240 г. неожи­дан­но для рус­ских по­явил­ся на устье ре­ки Ижо­ры[11] и по­слал в Нов­го­род дерз­кий вы­зов бла­го­вер­но­му кня­зю Алек­сан­дру: «Я уже в тво­ей зем­ле, опу­сто­шаю ее и хо­чу взять в плен и те­бя. Ес­ли мо­жешь мне со­про­тив­лять­ся – со­про­тив­ляй­ся». Бир­гер был убеж­ден в невоз­мож­но­сти со­про­тив­ле­ния со сто­ро­ны бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра и за­ра­нее уже тор­же­ство­вал по­бе­ду. И дей­стви­тель­но, его на­па­де­ние бы­ло неожи­дан­ным для нов­го­род­цев, за­ста­ло их непод­го­тов­лен­ны­ми к от­по­ру. Жа­лост­но бы­ло ви­деть, за­ме­ча­ет совре­мен­ник, что ве­ли­кий князь Яро­слав не мог узнать о бе­де, угро­жав­шей его сы­ну, и во­вре­мя по­мочь ему, и что Алек­сандр Яро­сла­вич не мог пре­ду­пре­дить об опас­но­сти от­ца. Нов­го­род­ское вой­ско не бы­ло со­бра­но. У Алек­сандра Яро­сла­ви­ча бы­ла лишь неболь­шая дру­жи­на, ко­то­рую он на­ско­ро по­пол­нил нов­го­род­ца­ми. Но он не ис­пу­гал­ся дерз­ко­го вы­зо­ва вра­га. Про­тив него он ис­кал за­щи­ты и по­мо­щи преж­де все­го у Бо­га. В нов­го­род­ском хра­ме Свя­той Со­фии Пре­муд­ро­сти Бо­жи­ей с пла­мен­ною слез­ною мо­лит­вою о по­мо­щи об­ра­тил­ся бла­го­вер­ный князь к Гос­по­ду, про­ся Его рас­су­дить его спор с гор­дым вра­гом, не пре­дать до­сто­я­ния Сво­е­го в ру­ки нече­сти­вых.

– Бо­же пра­вед­ный, ве­ли­кий, пре­веч­ный и все­мо­гу­щий, – мо­лит­вен­но взы­вал бла­го­вер­ный князь Алек­сандр. – Ты со­тво­рил небо и зем­лю, уста­но­вил пре­де­лы вла­де­ний на­ро­дам и по­ве­лел жить, не пе­ре­сту­пая в чу­жие вла­де­ния. Ма­ло­му ста­ду вер­ных Тво­их Ты дал на­деж­ду, чтобы не бо­ять­ся на­па­да­ю­щих на них. При­з­ри и ныне, пре­щед­рый Вла­ды­ка, услышь гор­дые сло­ва вра­га это­го, по­хва­ля­ю­ще­го­ся ра­зо­рить свя­тую Цер­ковь Твою, ис­тре­бить ве­ру пра­во­слав­ную, про­лить непо­вин­ную кровь хри­сти­ан­скую. Рас­су­ди мой спор с ним. Вос­стань на по­мощь и за­щи­ти нас, чтобы не сме­ли ска­зать вра­ги на­ши: «Где их Бог?». На Те­бя, Гос­по­ди, упо­ва­ем и Те­бе вос­сы­ла­ем сла­ву ныне и прис­но и во ве­ки ве­ков.

С та­кою же пла­мен­ною мо­лит­вою об­ра­тил­ся за­тем бла­го­вер­ный князь к За­ступ­ни­це ро­да хри­сти­ан­ско­го, По­бе­ди­тель­ной Во­е­во­де, Бо­жи­ей Ма­те­ри, и к свя­тым по­кро­ви­те­лям ве­ры пра­во­слав­ной и небес­ным пред­ста­те­лям и мо­лит­вен­ни­кам за свя­тую Русь – бла­го­вер­ным кня­зьям Вла­ди­ми­ру, Бо­ри­су и Гле­бу, а так­же нов­го­род­ским свя­ти­те­лям и пре­по­доб­ным.

По окон­ча­нии мо­лит­вы бла­го­вер­ный князь при­нял бла­го­сло­ве­ние от нов­го­род­ско­го вла­ды­ки Се­ра­пи­о­на, ве­лел сво­им при­бли­жен­ным ода­рить ни­щих и по­про­сить у них мо­литв, а сам вы­шел к сво­ей дру­жине, сму­щав­шей­ся сво­ею ма­ло­чис­лен­но­стью, чтобы под­кре­пить ее на пред­сто­я­щий по­двиг. «Не в си­ле Бог, а в прав­де», – та­ки­ми сло­ва­ми обод­рил бла­го­вер­ный вождь сво­их спо­движ­ни­ков. За­тем с этою гор­стью храб­ре­цов он быст­ро на­пра­вил­ся на­встре­чу вра­гу, и здесь, на бе­ре­гу ре­ки Невы, в зна­ме­на­тель­ный для Ру­си день бла­жен­ной па­мя­ти ее про­све­ти­те­ля, бла­го­вер­но­го кня­зя Вла­ди­ми­ра (15 июля) про­изо­шла зна­ме­ни­тая бит­ва, за ко­то­рую Алек­сандр Яро­сла­вич по­лу­чил на­зва­ние Нев­ско­го.

Чтобы под­кре­пить за­щит­ни­ков пра­во­слав­ной ве­ры на пред­сто­яв­ший им по­двиг, Гос­подь да­ро­вал им чу­дес­ное пред­зна­ме­но­ва­ние.

В вой­ске бла­го­вер­но­го Алек­сандра был один ижо­ря­нин Пе­л­гу­сий, во Свя­том Кре­ще­нии Филипп, ко­то­ро­му Алек­сандр Яро­сла­вич вру­чил ноч­ную стра­жу, как опыт­но­му во­и­ну, хо­ро­шо знав­ше­му мест­ность. Сре­ди сво­их со­пле­мен­ни­ков, дер­жав­ших­ся язы­че­ства, хри­сти­а­нин Пе­л­гу­сий от­ли­чал­ся бла­го­че­сти­вою жиз­нью: он про­во­дил вре­мя в мо­лит­ве, тру­дах и пост­ных по­дви­гах; и Гос­подь удо­сто­ил это­го бла­го­че­сти­во­го во­и­на сле­ду­ю­ще­го чу­дес­но­го ви­де­ния.

При вос­хо­де солн­ца Пе­л­гу­сий услы­шал со сто­ро­ны ре­ки шум от при­бли­жа­ю­ще­го­ся суд­на и, ду­мая, что это враг, удво­ил свою бди­тель­ность. Греб­цы по­кры­ты бы­ли как бы мглою, скры­вав­шею их ли­ца. Вид­ны бы­ли толь­ко два ви­тя­зя, сто­яв­шие в лод­ке. Свет­лые ли­ца их и одеж­ды по­ка­за­лись как бы зна­ко­мы­ми Пе­л­гу­сию; и вдруг он услы­шал го­лос, под­твер­див­ший его пред­по­ло­же­ние, рас­се­яв­ший все его со­мне­ния, ра­до­стью на­пол­нив­ший его ду­шу. Стар­ший из ви­тя­зей, об­ра­ща­ясь к млад­ше­му, ска­зал: «Брат Глеб, при­ка­жи гре­сти быст­рее, по­спе­шим на по­мощь срод­ни­ку на­ше­му Алек­сан­дру Яро­сла­ви­чу». Это бы­ли пре­по­доб­ные стра­сто­терп­цы, бла­го­вер­ные кня­зья Бо­рис и Глеб, ко­то­рых мо­лит­вен­но при­зы­вал на по­мощь бла­го­вер­ный князь Алек­сандр.

Пе­л­гу­сий по­спе­шил рас­ска­зать ви­ден­ное кня­зю. Обод­рен­ный этим чу­дес­ным пред­зна­ме­но­ва­ни­ем, Алек­сандр Яро­сла­вич в тот же день на­пал на вра­га. Шве­ды не ожи­да­ли на­па­де­ния, не ду­ма­ли, что про­тив­ник так близ­ко, не зна­ли его чис­ла и си­лы. Упор­ная бит­ва про­дол­жа­лась с утра до ве­че­ра.

Оду­шев­ля­е­мая сво­им во­ждем, дру­жи­на бла­го­вер­но­го кня­зя ока­за­ла чу­де­са храб­ро­сти, при­во­ди­ла в изум­ле­ние вра­гов. Сам Алек­сандр Яро­сла­вич был все вре­мя во гла­ве сра­жа­ю­щих­ся; он на­нес ра­ну в ли­цо пред­во­ди­те­лю шве­дов. Один из дру­жин­ни­ков под­ру­бил ша­тер Бир­ге­ра; дру­гой, увле­чен­ный бит­вою, взбе­жал на швед­ский ко­рабль, про­дол­жая на­но­сить сво­им ме­чом страш­ные уда­ры рас­те­ряв­шим­ся от неожи­дан­но­сти и стра­ха вра­гам. Раз­би­тые на всех пунк­тах, по­те­ряв храб­рей­ших из сво­их то­ва­ри­щей, шве­ды, несмот­ря на чис­лен­ный свой пе­ре­вес над рус­ским вой­ском, не по­сме­ли воз­об­но­вить сра­же­ние, остать­ся до утра на по­ле бит­вы. На­пол­нив две ямы тру­па­ми пав­ших в сра­же­нии, за­хва­тив с со­бою на су­да бо­лее знат­ных из уби­тых, они в ту же ночь по­спе­ши­ли уда­лить­ся от него­сте­при­им­ных для них бе­ре­гов Невы. Урон со сто­ро­ны рус­ских был незна­чи­тель­ный: уби­то бы­ло все­го два­дцать че­ло­век, в том чис­ле один из ше­сти наи­бо­лее от­ли­чив­ших­ся в бит­ве во­и­нов – Рат­мир.

Но не од­ною храб­ро­стью дру­жи­ны и ее во­ждя бы­ла при­об­ре­те­на эта слав­ная Нев­ская по­бе­да. Гос­подь, обод­рив­ший рус­ских во­и­нов чу­дес­ным ви­де­ни­ем до на­ча­ла бит­вы, нис­по­слал Свою по­мощь и во вре­мя ее. На дру­гой день участ­ни­ки бит­вы с удив­ле­ни­ем уви­де­ли мно­же­ство непри­я­тель­ских тру­пов по дру­гую сто­ро­ну ре­ки Ижо­ры, по­чти в непро­хо­ди­мом ме­сте, ку­да не за­хо­дил ни один из рус­ских во­и­нов во вре­мя сра­же­ния. Ан­ге­лы Бо­жии неви­ди­мо по­мо­га­ли гор­сти за­щит­ни­ков свя­той ве­ры про­тив вра­гов, ху­лив­ших ее.

При­не­ся бла­го­да­ре­ние Гос­по­ду за Его чу­дес­ную по­мощь и за одер­жан­ную по­бе­ду, с ве­ли­кою сла­вою воз­вра­тил­ся бла­го­вер­ный князь Алек­сандр в Нов­го­род, вос­тор­жен­но при­вет­ству­е­мый нов­го­род­ца­ми.

Ни­ко­гда не за­бы­ва­ла свя­тая Русь это­го слав­но­го по­дви­га свя­то­го кня­зя и его дру­жи­ны, мо­лит­вен­но вспо­ми­на­ла име­на пав­ших в бит­ве во­и­нов и на­все­гда со­хра­ни­ла за бла­го­вер­ным кня­зем Алек­сан­дром на­име­но­ва­ние Нев­ско­го. Дол­го пом­ни­ли о сво­ем по­ра­же­нии и вра­ги. Но нов­го­род­цы, ко­то­рые осо­бен­но долж­ны бы бы­ли до­ро­жить этим по­дви­гом сво­е­го кня­зя, по-ви­ди­мо­му, ско­ро о нем за­бы­ли. Про­шла опас­ность, и вско­ре они рассо­ри­лись с кня­зем. Алек­сандр Яро­сла­вич оста­вил Нов­го­род и ушел в Пе­ре­я­с­лавль. Ско­ро нов­го­род­цам при­шлось рас­ка­ять­ся в сво­ем небла­го­дар­ном по­ступ­ке.

Услы­шав о нела­дах в Нов­го­ро­де и об отъ­ез­де из го­ро­да свя­то­го Алек­сандра, ли­вон­ские нем­цы ре­ши­ли вос­поль­зо­вать­ся этим и на­па­ли на Псков[12]. Взяв по­гра­нич­ную псков­скую кре­пость Из­борск, нем­цы под­сту­пи­ли за­тем к Пско­ву. Пско­ви­чи не мог­ли вы­дер­жать оса­ды, тем бо­лее, что сре­ди них на­шел­ся один из­мен­ник, ко­то­рый тай­но впу­стил нем­цев в го­род. Свя­щен­ный град свя­той Оль­ги сде­лал­ся те­перь немец­ким вла­де­ни­ем. Бы­ли по­став­ле­ны нем­ца­ми на­мест­ни­ки в го­ро­де; вслед за уста­нов­ле­ни­ем немец­ких по­ряд­ков нуж­но бы­ло ожи­дать и пе­ре­ме­ны ве­ры: нем­цы ре­ши­ли от­крыть в Пско­ве ка­то­ли­че­скую епи­ско­пию.

Но опас­ность гро­зи­ла не од­но­му Пско­ву: нем­цы шли и на Нов­го­род. За­хва­тив зи­мою нов­го­род­скую Вод­скую пя­ти­ну[13], они по­стро­и­ли здесь кре­пость Ко­по­рье, взя­ли Те­сов, в трид­ца­ти вер­стах от Нов­го­ро­да про­из­во­ди­ли гра­бе­жи и убий­ства, за­би­ра­ли в плен и от­прав­ля­ли плен­ни­ков в Ли­во­нию. В Нов­го­ро­де на всех на­пал страх, пре­кра­ти­лась тор­гов­ля, жда­ли оса­ды го­ро­да, но от­сут­ствие ру­ко­во­ди­те­ля и во­ждя де­ла­ло то, что к за­щи­те го­ро­да го­то­ви­лись очень пло­хо. То­гда нов­го­род­цы и вспом­ни­ли о сво­ем зна­ме­ни­том кня­зе, рас­ка­я­лись в на­не­сен­ной ими свя­то­му Алек­сан­дру оби­де и ре­ши­ли во что бы то ни ста­ло упро­сить его вер­нуть­ся в Нов­го­род. С этою це­лью во Вла­ди­мир бы­ло от­прав­ле­но нов­го­род­ца­ми к ве­ли­ко­му кня­зю Яро­сла­ву Все­во­ло­до­ви­чу по­соль­ство, чтобы он от­пу­стил в Нов­го­род бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра.

Яро­слав от­пра­вил в Нов­го­род вой­ско с сы­ном сво­им Ан­дре­ем. Но нов­го­род­цам ну­жен был не Ан­дрей, а Алек­сандр; они ви­де­ли, что толь­ко он мо­жет из­ба­вить их от по­стиг­шей бе­ды, и по­то­му по­спе­ши­ли от­пра­вить к ве­ли­ко­му кня­зю но­вое по­соль­ство, во гла­ве с ар­хи­епи­ско­пом, вто­рич­но про­сить на кня­же­ние Алек­сандра Яро­сла­ви­ча. Ми­ло­сти­вый князь не вспом­нил на­не­сен­ной ему нов­го­род­ца­ми оби­ды, по­спе­шил ту­да, где так нуж­да­лись в нем. С его при­ез­дом в Нов­го­ро­де все из­ме­ни­лось: быст­ро и успеш­но под­го­тов­ля­лись к борь­бе с под­сту­пав­шим к го­ро­ду вра­гом, ко всем вер­ну­лась ве­ра в успех и во­оду­шев­ле­ние на но­вые по­дви­ги с сво­им ге­ро­ем – кня­зем. За­кон­чив при­го­тов­ле­ния к войне, Алек­сандр Яро­сла­вич с нов­го­род­ски­ми и ни­зов­ски­ми пол­ка­ми на­пра­вил­ся осво­бож­дать Псков. Нем­цы бы­ли из­гна­ны из Пско­ва, и пско­ви­чи ра­дост­но встре­ти­ли сво­е­го из­ба­ви­те­ля.

Но бла­го­вер­ный князь не огра­ни­чил­ся лишь из­гна­ни­ем нем­цев из Пско­ва. Нуж­но бы­ло упро­чить по­кой на се­ве­ро-за­па­де Ру­си, про­учить вра­га и пре­ду­пре­дить воз­мож­ность с его сто­ро­ны но­вых на­па­де­ний. Бла­го­вер­ный князь ре­шил на­ка­зать нем­цев за их на­па­де­ния и гра­бе­жи на­сту­па­тель­ным дви­же­ни­ем на их же вла­де­ния.

Под­кре­пив се­бя мо­лит­вою в хра­ме Свя­той Тро­и­цы пе­ред ра­кою мо­щей бла­го­вер­но­го сво­е­го срод­ни­ка, псков­ско­го кня­зя Все­во­ло­да Мсти­сла­ви­ча, на­пут­ству­е­мый мо­лит­ва­ми и бла­го­по­же­ла­ни­я­ми пско­ви­чей, Алек­сандр Яро­сла­вич на­пра­вил­ся с сво­и­ми пол­ка­ми в Ли­во­нию. Нем­цы не ожи­да­ли та­ко­го быст­ро­го на­па­де­ния и не мог­ли ока­зать со­про­тив­ле­ния: Ли­во­ния бы­ла опу­сто­ше­на рус­ски­ми вой­ска­ми. На об­рат­ном пу­ти из Ли­во­нии в Псков бла­го­вер­ный князь оста­но­вил­ся на бе­ре­гу Чуд­ско­го озе­ра, и здесь 5 ап­ре­ля 1242 г. про­изо­шла зна­ме­ни­тая бит­ва с немец­ки­ми ры­ца­ря­ми, из­вест­ная в ис­то­рии под име­нем Ле­до­во­го по­бо­и­ща[14].

Мно­го­чис­лен­ное вой­ско ры­ца­рей уве­ре­но бы­ло в по­бе­де. «Пой­дем, возь­мем в плен рус­ско­го кня­зя Алек­сандра; сла­вяне долж­ны быть на­ши­ми ра­ба­ми», – хваст­ли­во го­во­ри­ли ры­ца­ри. Но, на­де­ясь на по­мощь Бо­жию и ве­ря в свя­тость и право­ту за­щи­ща­е­мо­го им де­ла, бла­го­вер­ный князь не убо­ял­ся этих хваст­ли­вых слов. Не сму­ти­ла его и пер­вая неуда­ча в столк­но­ве­нии с ры­ца­ря­ми. Лег­кие пе­ре­до­вые от­ря­ды, по­слан­ные бла­го­вер­ным кня­зем сле­дить за дви­же­ни­ем непри­я­те­ля, на­ткну­лись на глав­ные немец­кие си­лы и бы­ли раз­би­ты. Часть их по­па­ла в плен, дру­гая при­бе­жа­ла к кня­зю с пе­чаль­ным из­ве­сти­ем о по­стиг­шей неуда­че. То­гда бла­го­вер­ный князь оста­но­вил свои вой­ска на льду Чуд­ско­го озе­ра воз­ле уро­чи­ща Во­ро­нья кам­ня на Уз­ме­ни[15] и здесь на­чал го­то­вить­ся к ре­ши­тель­ной бит­ве.

Чис­ло его во­и­нов по­пол­ни­лось све­жи­ми си­ла­ми из нов­го­род­цев, но и те­перь, по срав­не­нию с ры­цар­ским вой­ском, оно бы­ло слиш­ком ма­ло. За­то эта ма­ло­чис­лен­ность воз­ме­ща­лась во­оду­шев­ле­ни­ем во­и­нов, их без­бо­яз­нен­ною го­тов­но­стью по­ло­жить свои го­ло­вы за пра­вое де­ло и за лю­би­мо­го кня­зя. Во­ждю не нуж­но бы­ло под­креп­лять рат­ный дух во­и­нов; все со­зна­ва­ли важ­ность пред­сто­я­ще­го со­бы­тия и са­мо­от­вер­жен­но шли на бит­ву с гор­дым вра­гом. «О до­ро­гой и чест­ный наш кня­же! При­шло вре­мя, мы все по­ло­жим за те­бя свои го­ло­вы», – та­кие во­оду­шев­лен­ные воз­гла­сы нес­лись из ря­дов рус­ских во­и­нов.

Ры­ца­ри пер­вые на­ча­ли сра­же­ние. За­ко­ван­ные с го­ло­вы до ног в же­лез­ные ла­ты, дви­ну­лись они на рус­ское вой­ско, чтобы раз­да­вить его сво­ею мно­го­чис­лен­но­стью. Но здесь они встре­ти­ли та­кой му­же­ствен­ный от­пор, что бы­ли по­ра­же­ны. Вме­сто ожи­да­е­мо­го рас­строй­ства или да­же бег­ства вра­га они с ужа­сом уви­де­ли, как ря­ды рус­ских плот­нее смы­ка­лись, об­ра­зуя со­бою как бы жи­вую сте­ну. Ры­ца­ри бы­ли сму­ще­ны и оста­но­ви­лись. То­гда бла­го­вер­ный князь Алек­сандр, за­ме­тив сму­ще­ние вра­га, ис­кус­но со­вер­шил с ча­стью сво­их пол­ков об­ход­ное дви­же­ние и на­пал с той сто­ро­ны, от­ку­да ры­ца­ри со­вер­шен­но не ожи­да­ли на­па­де­ния. Про­изо­шла ужас­ная се­ча. Страш­ный шум от уда­ров ме­чей по щи­там и шле­мам, от трес­ка ло­мав­ших­ся ко­пий, сто­ны сра­жен­ных и уто­пав­ших не да­ва­ли воз­мож­но­сти во­ждям ру­ко­во­дить сра­же­ни­ем, от­да­вать при­ка­за­ния вой­ску. Пра­виль­но­го боя не бы­ло. Чув­ствуя свое по­ра­же­ние, ры­ца­ри на­пря­га­ли все свои си­лы, чтобы толь­ко про­бить­ся через окру­жав­шие их коль­цом рус­ские пол­ки и из­бе­жать пле­на. Но и это не уда­лось. Лед на озе­ре по­крыл­ся кро­вью и во мно­гих ме­стах не вы­дер­жи­вал, про­ва­ли­вал­ся, увле­кая за со­бою и бой­цов, и их ору­жие. До позд­не­го ве­че­ра про­дол­жа­лась бит­ва. По­те­ри ры­ца­рей бы­ли гро­мад­ны. Остав­ши­е­ся в жи­вых ис­ка­ли спа­се­ния в бег­стве, но рус­ские на­сти­га­ли их и уби­ва­ли. На про­тя­же­нии се­ми верст озе­ро по­кры­лось тру­па­ми. Мно­го ры­ца­рей бы­ло взя­то в плен, еще бо­лее по­гиб­ло, и от недав­но столь гроз­но­го и мно­го­чис­лен­но­го опол­че­ния не оста­лось по­чти ни­че­го.

Тор­же­ствен­но воз­вра­ща­лись в Псков по­бе­ди­те­ли во гла­ве со сво­им во­ждем. Близ ко­ня бла­го­вер­но­го кня­зя шло пять­де­сят знат­ней­ших ры­ца­рей, по­за­ди рус­ско­го вой­ска – мно­же­ство про­стых плен­ных. Ра­дост­но встре­ти­ли пско­ви­чи сво­е­го из­ба­ви­те­ля. «Гос­подь, по­со­бив­ший крот­ко­му Да­ви­ду по­бе­дить ино­пле­мен­ни­ков, по­мог и бла­го­вер­но­му кня­зю на­ше­му осво­бо­дить град Псков от ино­языч­ни­ков и ино­пле­мен­ни­ков», – всю­ду раз­да­вал­ся этот ра­дост­ный воз­глас.

Всю­ду бы­ли об­щая ра­дость и ли­ко­ва­ние; все со­зна­ва­ли, как важ­на бы­ла эта по­бе­да, ка­кую услу­гу ока­зал бла­го­вер­ный князь окра­ин­но­му рус­ско­му го­ро­ду, для ко­то­ро­го не по си­лам бы­ло за­щи­щать свою са­мо­сто­я­тель­ность от на­па­де­ний мно­го­чис­лен­ных вра­гов. Ни­ко­гда пско­ви­чи не долж­ны бы­ли за­быть это­го по­дви­га свя­то­го кня­зя Алек­сандра Яро­сла­ви­ча. «О неве­гла­сы пско­ви­чи! Ес­ли за­бу­де­те ве­ли­ко­го кня­зя Алек­сандра Яро­сла­ви­ча или от­сту­пи­те от него или от де­тей его и от ро­да его, то упо­до­би­тесь ев­ре­ям, ко­то­рых Гос­подь осво­бо­дил из раб­ства еги­пет­ско­го, пи­тал в пу­стыне кра­сте­ля­ми, а они Его за­бы­ли», – го­во­рит совре­мен­ник-ле­то­пи­сец, за­кан­чи­вая опи­са­ние этой слав­ной по­бе­ды. Эти­ми сло­ва­ми он как бы хо­чет предо­сте­речь пско­ви­чей от по­ступ­ка их стар­ших бра­тьев – нов­го­род­цев, ко­то­рые так ско­ро за­бы­ли о нев­ской по­бе­де и об­на­ру­жи­ли не толь­ко свою небла­го­дар­ность, но и неуме­нье по­нять и оце­нить по­двиг сво­е­го зна­ме­ни­то­го кня­зя.

Тор­же­ствен­но от­празд­но­вав осво­бож­де­ние Пско­ва, бла­го­вер­ный князь Алек­сандр Яро­сла­вич со сво­и­ми пол­ка­ми по­спе­шил в Нов­го­род, где его встре­ти­ли с не мень­шим вос­тор­гом и ра­до­стию, как и в Пско­ве.

Дол­го пом­ни­ли в обо­их рус­ских окра­ин­ных го­ро­дах о слав­ной по­бе­де на Чуд­ском озе­ре и еще в кон­це XVI в. не пе­ре­ста­ва­ли мо­лит­вен­но вспо­ми­нать име­на во­и­нов, пав­ших в этой бит­ве. Да­ле­ко раз­нес­лась сла­ва по­бе­ди­те­ля. На бе­ре­гах Ва­ряж­ско­го, Чер­но­го и Кас­пий­ско­го мо­рей, в Ри­ме и в да­ле­кой Азии, за­ме­ча­ет совре­мен­ник-био­граф бла­го­вер­но­го кня­зя, пе­ре­да­ва­ли о слав­ных по­бе­дах Алек­сандра Яро­сла­ви­ча.

В то вре­мя, как на Ру­си тор­же­ствен­но празд­но­ва­ли по­бе­ду, в Ли­во­нии весть о раз­гро­ме ры­цар­ско­го опол­че­ния быст­ро раз­нес­лась и на­ве­ла на всех ужас. Нем­цы со дня на день ожи­да­ли, что бла­го­вер­ный князь Алек­сандр не за­мед­лит с сво­и­ми пол­ка­ми явить­ся к сто­ли­це Ли­во­нии – Ри­ге, и не на­де­я­лись сво­и­ми си­ла­ми от­ра­зить на­па­де­ние Рус­ско­го кня­зя, за­щи­тить свою но­вую сто­ли­цу. Ма­гистр (на­чаль­ник) Немец­ко­го Ор­де­на по­спе­шил от­пра­вить по­соль­ство к дат­ско­му ко­ро­лю и про­сил у него по­мо­щи про­тив нов­го­род­ско­го кня­зя.

Но бла­го­вер­ный князь Алек­сандр во­все не ду­мал и не хо­тел за­во­е­ва­ний. Окон­чив свое слав­ное де­ло, осво­бо­див Нов­го­род и Псков от угро­жав­шей им бе­ды, он уехал в свой Пе­ре­я­с­лавль. То­гда нем­цы, услы­хав об отъ­ез­де из Нов­го­ро­да кня­зя, по­спе­ши­ли при­слать ту­да сво­их по­слов и про­си­ли о за­клю­че­нии ми­ра и о раз­мене плен­ни­ка­ми. Они от­ка­зы­ва­лись от всех сво­их за­во­е­ва­ний, го­то­вы бы­ли усту­пить нов­го­род­цам часть сво­их по­гра­нич­ных к нов­го­род­ской зем­ле вла­де­ний, толь­ко бы скло­нить нов­го­род­цев к ми­ру; и мир был за­клю­чен «на всей нов­го­род­ской во­ле», то есть на тех усло­ви­ях, ко­то­рые пред­ло­жи­ли са­ми нов­го­род­цы.

Так за­кон­чи­лась борь­ба со шве­да­ми и нем­ца­ми.

Для рус­ских Нев­ская и Чуд­ская по­бе­ды име­ли огром­ное зна­че­ние. Те­перь не страш­на бы­ла угро­за ино­зем­цев за­вла­деть окра­ин­ны­ми рус­ски­ми го­ро­да­ми, под­чи­нить их сво­ей вла­сти и при­ну­дить рус­ских лю­дей пе­ре­ме­нить на ка­то­ли­че­ство свя­тую пра­во­слав­ную ве­ру. Сам Бог рас­су­дил ве­ко­вой спор, огра­дил на­ше оте­че­ство от коз­ней ла­ти­нян, ука­зал пре­дел рас­про­стра­не­нию немец­ко­го вла­ды­че­ства, мощ­ною ру­кою Сво­е­го угод­ни­ка, бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра, гроз­но предо­сте­рег не втор­гать­ся в чу­жие пре­де­лы и не по­ся­гать на рус­скую свя­ты­ню – пра­во­слав­ную ве­ру. Ве­ли­кую услу­гу ока­зал свя­той Ру­си ее за­щит­ник, бла­го­вер­ный, «непо­бе­ди­мый» – как на­зва­ли его совре­мен­ни­ки – князь Алек­сандр Яро­сла­вич, и ни­ко­гда свя­тая Русь не за­бы­ва­ла и не за­бу­дет это­го ве­ли­ко­го зем­но­го по­дви­га его.

Два силь­ных за­пад­ных вра­га бы­ли по­беж­де­ны и не ка­за­лись уже столь гроз­ны­ми, как это бы­ло рань­ше. Но по­явил­ся но­вый, прав­да, не столь опас­ный, за­то бо­лее сви­ре­пый враг – ли­тов­цы, от опу­сто­ши­тель­ных на­бе­гов ко­то­рых стра­да­ли юго-за­пад­ные гра­ни­цы нов­го­род­ских и псков­ских вла­де­ний.

По во­сточ­но­му по­бе­ре­жью Бал­тий­ско­го мо­ря, на рав­нине меж­ду устья­ми рек Вис­лы и За­пад­ной Дви­ны, уже несколь­ко ве­ков жи­ло близ­кое нам и по про­ис­хож­де­нию, и по язы­ку ли­тов­ское пле­мя. Бед­ное и нераз­ви­тое ум­ствен­но, оно на пер­вых по­рах столк­но­ве­ний сво­их с сла­вя­на­ми долж­но бы­ло при­знать их пре­вос­ход­ство, под­чи­ни­лось окра­ин­ным рус­ским кня­зьям и пла­ти­ло им дань. Ли­тов­цы в это вре­мя бы­ли раз­де­ле­ны на от­дель­ные пле­ме­на, враж­до­вав­шие неред­ко од­но с дру­гим и не имев­шие го­судар­ствен­но­го устрой­ства и по­ряд­ка. Но в на­ча­ле XIII в. под вли­я­ни­ем по­сто­ян­ных на­па­де­ний ры­ца­рей Немец­ко­го Ор­де­на раз­роз­нен­ные до­то­ле ли­тов­ские пле­ме­на на­ча­ли объ­еди­нять­ся. Сре­ди ли­тов­цев по­яви­лись во­ин­ствен­ные кня­зья, при­об­ре­тав­шие все боль­шую власть и вли­я­ние в стране. Ли­тов­ские кня­зья сна­ча­ла бо­ро­лись в со­ю­зе с рус­ски­ми кня­зья­ми про­тив об­ще­го их вра­га – нем­цев, но за­тем ста­ли на­па­дать и на сво­их со­юз­ни­ков. Неболь­ши­ми от­ря­да­ми на сво­их вы­нос­ли­вых и быст­рых ко­нях они де­ла­ли на­бе­ги на рус­ские по­гра­нич­ные во­ло­сти, про­из­во­ди­ли опу­сто­ше­ния и убий­ства. На­се­ле­ние окра­ин­ных нов­го­род­ских и псков­ских го­ро­дов и сел жи­ло под по­сто­ян­ным стра­хом неожи­дан­ных ли­тов­ских на­па­де­ний, а так как нов­го­род­цы и пско­ви­чи, за­ня­тые пре­иму­ще­ствен­но борь­бою с нем­ца­ми и шве­да­ми, дер­жа­ли у се­бя глав­ным об­ра­зом тя­же­ло­во­ору­жен­ное вой­ско и очень ма­ло лег­ко­го, по­движ­но­го вой­ска – стрел­ков, то и не мог­ли обо­ро­нять по­гра­нич­ные с Лит­вою вла­де­ния. За­щит­ни­ком и здесь явил­ся бла­го­вер­ный князь Алек­сандр.

Ле­том в до­сто­па­мят­ный год Ле­до­во­го по­бо­и­ща по­лу­че­ны бы­ли в Нов­го­ро­де из­ве­стия о хищ­ни­че­ских на­бе­гах ли­тов­цев, и то­гда же бла­го­вер­ный князь на­чал с ни­ми борь­бу. За один по­ход ему уда­лось рас­се­ять до се­ми непри­я­тель­ских от­ря­дов, дей­ство­вав­ших от­дель­но друг от дру­га в раз­ных мест­но­стях. Мно­го пред­во­ди­те­лей ли­тов­ских от­ря­дов бы­ло из­би­то пол­ка­ми бла­го­вер­но­го кня­зя или взя­то в плен. Те­перь ли­тов­цы на­ча­ли, как го­во­рит совре­мен­ник этих со­бы­тий – ле­то­пи­сец, бо­ять­ся име­ни кня­зя Алек­сандра, но не хо­те­ли пре­кра­тить сво­их хищ­ни­че­ских на­бе­гов.

В 1245 г. они опу­сто­ши­ли окрест­но­сти Торж­ка и Бе­жец­ка и с за­хва­чен­ною до­бы­чею и плен­ни­ка­ми со­би­ра­лись уже воз­вра­тить­ся на ро­ди­ну. Но под сте­на­ми То­роп­ца бы­ли на­стиг­ну­ты со­еди­нен­ны­ми си­ла­ми но­во­торж­цев, тве­ри­чей и дмит­ров­цев и, по­тер­пев по­ра­же­ние в от­кры­том по­ле, за­се­ли в То­роп­це. То­гда на за­щи­ту древ­не­го То­роп­ца, уде­ла кня­зя Мсти­сла­ва Мсти­сла­ви­ча Уда­ло­го, по­спе­шил бла­го­вер­ный князь Алек­сандр с сво­ею неболь­шою дру­жи­ною и нов­го­род­ца­ми. В пер­вый же день оса­ды То­ро­пец был взят вой­ска­ми бла­го­вер­но­го кня­зя. Ли­тов­цы бро­си­лись бе­жать из го­ро­да, но бы­ли на­стиг­ну­ты дру­жи­ною Алек­сандра Яро­сла­ви­ча и до­ро­го рас­пла­ти­лись за свои на­бе­ги. Во­семь пред­во­ди­те­лей их па­ло в бит­ве; остав­ши­е­ся в жи­вых, по­бро­сав на­граб­лен­ную до­бы­чу, спас­лись бег­ством.

Но бла­го­вер­ный князь Алек­сандр не огра­ни­чил­ся этою по­бе­дою. Чтобы про­учить дерз­ко­го вра­га и обез­опа­сить рус­ские гра­ни­цы от даль­ней­ших ли­тов­ских на­бе­гов и опу­сто­ше­ний, он, несмот­ря на неже­ла­ние нов­го­род­цев со­про­вож­дать его в даль­ней­ший по­ход, с од­ною сво­ею ма­лень­кою дру­жи­ною по­гнал­ся за вра­га­ми. Воз­ле озе­ра Жив­ца он на­стиг бег­ле­цов и ис­тре­бил их всех до по­след­не­го че­ло­ве­ка. За­тем на­пра­вил­ся в Ви­тебск, где кня­жил тесть его Бря­чи­слав, и по­сле непро­дол­жи­тель­но­го от­ды­ха сно­ва дви­нул­ся на ли­тов­цев, уже в их вла­де­ния, раз­бил но­вое их опол­че­ние близ Усвя­та и на­вел та­кой страх на вра­гов, что они дол­гое вре­мя не осме­ли­ва­лись на­па­дать на рус­ские вла­де­ния.

Так доб­лест­но охра­нял свой се­ве­ро-за­пад­ный удел бла­го­вер­ный князь Алек­сандр Яро­сла­вич. Сво­ею необык­но­вен­ною храб­ро­стью и во­ин­ски­ми да­ро­ва­ни­я­ми он су­мел да­же в та­кое тя­же­лое для древ­ней Ру­си вре­мя, как пер­вые го­ды та­тар­ско­го ига[16], не толь­ко за­щи­тить древ­не­рус­ские се­ве­ро-за­пад­ные об­ла­сти, но и со­вер­шен­но обез­опа­сить их и в то же вре­мя до­ка­зать за­пад­но­му вра­гу, что и сра­жен­ная та­та­ра­ми Русь в со­сто­я­нии за­щи­тить свою са­мо­сто­я­тель­ность и свою ве­ру.

Не в од­ной толь­ко Нов­го­род­ско-Псков­ской зем­ле ра­до­ва­лись по­бе­дам бла­го­вер­но­го кня­зя. Весть о них раз­но­си­лась по всей то­гдаш­ней Ру­си, обод­ря­ла рус­ских лю­дей в го­ди­ну тя­же­лых ис­пы­та­ний, взо­ры всех оста­нав­ли­ва­лись на кня­зе-ге­рое, все­ляв­шем на­деж­ду на луч­шее бу­ду­щее. Се­ве­ро-Во­сточ­ная Русь, то­мив­ша­я­ся под вла­стью та­тар, не ме­нее Нов­го­ро­да хо­те­ла ви­деть у се­бя на ве­ли­ко­кня­же­ском пре­сто­ле бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра и спо­соб­на бы­ла луч­ше нов­го­род­цев оце­нить его де­я­тель­ность.

Со­бы­тия 1246 г. пре­кра­ти­ли на вре­мя де­я­тель­ность бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра на се­ве­ро-за­па­де Ру­си, ото­звав его на се­ве­ро-во­сток. В этом го­ду му­че­ни­че­ски скон­чал­ся в Ор­де отец бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра – ве­ли­кий князь Вла­ди­мир­ский Яро­слав Все­во­ло­до­вич[17]. По древ­не­рус­ско­му по­ряд­ку пра­во на ве­ли­ко­кня­же­ский пре­стол при­над­ле­жа­ло бра­ту по­кой­но­го кня­зя – Свя­то­сла­ву Все­во­ло­до­ви­чу. Но те­перь вер­хов­ная власть и пра­во раз­да­вать кня­же­ские сто­лы при­над­ле­жа­ли уже та­та­рам, и, чтобы по­лу­чить утвер­жде­ние ха­на, Свя­то­слав дол­жен был лич­но по­бы­вать в Ор­де. В том же го­ду на­пра­ви­лись в Ор­ду на по­клон ха­ну и пле­мян­ни­ки Свя­то­сла­ва – Ан­дрей и Алек­сандр Яро­сла­ви­чи.

Слух о храб­ром нов­го­род­ском кня­зе и о его зна­ме­ни­тых по­бе­дах до­стиг и до ха­на. Ба­тый хо­тел ви­деть бла­го­вер­но­го кня­зя, о ко­то­ром так мно­го го­во­ри­ли, и по­тре­бо­вал от него немед­лен­но явить­ся в Ор­ду.

«Мне Бог по­ко­рил мно­гие на­ро­ды, уже­ли ты один не хо­чешь по­ко­рить­ся? Ес­ли хо­чешь сбе­речь свою зем­лю, при­хо­ди ко мне на по­клон», – ве­лел пе­ре­дать Алек­сан­дру Яро­сла­ви­чу Ба­тый.

Нель­зя бы­ло ослу­шать­ся это­го при­ка­за­ния гроз­но­го вла­сте­ли­на, и бла­го­вер­ный князь по­спе­шил от­пра­вить­ся в да­ле­кий путь.

Неиз­вест­но бы­ло, что его там жда­ло. Его от­ца при­ня­ли там с че­стью, но этот по­чет­ный при­ем был куп­лен це­ною це­ло­го ря­да уни­же­ний и оскорб­ле­ний. Кня­зей за­став­ля­ли про­хо­дить через очи­сти­тель­ные ог­ни, кла­нять­ся ку­сту, те­ням умер­ших ха­нов и т. п. Не все из рус­ских кня­зей со­гла­ша­лись ис­пол­нить эти уни­зи­тель­ные для хри­сти­а­ни­на тре­бо­ва­ния и за свою непо­кор­ность пла­ти­лись жиз­нью. При­мер рус­ско­го кня­зя-му­че­ни­ка Ми­ха­и­ла Яро­сла­ви­ча Чер­ни­гов­ско­го, несо­мнен­но, хо­ро­шо был из­ве­стен бла­го­вер­но­му кня­зю Алек­сан­дру. Но в то же вре­мя при­мер его от­ца по­ка­зы­вал, что и по­слу­ша­ние, ис­пол­не­ние всех хан­ских тре­бо­ва­ний не все­гда спа­са­ли. Яро­сла­ва Все­во­ло­до­ви­ча, с по­че­том при­ня­то­го в пер­вый при­езд его в Ор­ду, та­та­ры отра­ви­ли, ко­гда он при­е­хал во вто­рой раз. И бла­го­вер­ный князь Алек­сандр ре­шил от­ка­зать­ся ис­пол­нить язы­че­ские об­ря­ды, хо­тя бы этот от­каз сто­ил ему жиз­ни. Му­же­ствен­ный за­щит­ник пра­во­слав­ной ве­ры, измла­да из­бран­ный Гос­по­дом со­суд бла­го­че­стия, мог ли он по­сту­пить ина­че!

На­пут­ство­ван­ный свя­ты­ми да­ра­ми и бла­го­сло­ве­ни­ем ар­хи­епи­ско­па, на­пра­вил­ся он из Нов­го­ро­да в Ор­ду. Ко­гда бла­го­вер­ный князь при­был в Ор­ду и ко­гда, пе­ред пред­став­ле­ни­ем ха­ну, ему ве­ле­ли ис­пол­нить обыч­ные у та­тар об­ря­ды, он от­ка­зал­ся ис­пол­нить это при­ка­за­ние. «Я хри­сти­а­нин, – ска­зал он, – и мне не по­до­ба­ет кла­нять­ся тва­ри. Я по­кло­ня­юсь От­цу и Сы­ну и Свя­то­му Ду­ху, Бо­гу еди­но­му, в Тро­и­це сла­ви­мо­му, со­здав­ше­му небо, зем­лю и все, что в них». Спо­кой­ный, твер­дый от­вет свя­то­го кня­зя по­ра­зил при­двор­ных ха­на; но еще бо­лее они бы­ли удив­ле­ны, ко­гда Ба­тый, услы­шав о неже­ла­нии Алек­сандра Яро­сла­ви­ча ис­пол­нить та­тар­ские об­ря­ды, вме­сто обыч­но­го в та­ких слу­ча­ях рас­по­ря­же­ния «Смерть ослуш­ни­ку», при­ка­зал не при­нуж­дать бо­лее свя­то­го и по­ско­рее при­ве­сти его к нему.

«Царь, – об­ра­тил­ся к ха­ну бла­го­вер­ный князь, пре­кло­ня­ясь пе­ред ним, – я кла­ня­юсь те­бе, по­то­му что Бог по­чтил те­бя цар­ством, но тва­ри я не ста­ну кла­нять­ся. Я слу­жу еди­но­му Бо­гу, Его чту и Ему по­кло­ня­юсь». Ба­тый дол­го лю­бо­вал­ся пре­крас­ным му­же­ствен­ным ли­цом Алек­сандра Яро­сла­ви­ча и, на­ко­нец, об­ра­тив­шись к окру­жав­шим его при­двор­ным, ска­зал: «Прав­ду мне го­во­ри­ли о нем: нет кня­зя ему рав­но­го». Так­ же по­чет­но был при­нят бла­го­вер­ный князь и хан­шею.

Ба­тый не был са­мо­сто­я­тель­ным вла­сте­ли­ном, он счи­тал­ся лишь на­мест­ни­ком ве­ли­ко­го ха­на, жив­ше­го в Ка­ра-Ко­ру­ме, в гор­ной окра­ине ази­ат­ской пу­сты­ни Го­би, рас­по­ло­жен­ной за Бай­ка­лом. По­кло­нив­шись бли­жай­ше­му сво­е­му вла­сте­ли­ну – ор­дын­ско­му ха­ну, рус­ские кня­зья долж­ны бы­ли от­пра­вить­ся и на по­клон к вер­хов­но­му вла­ды­ке мон­го­лов, в от­да­лен­ную его сто­ли­цу. Этот да­ле­кий, крайне труд­ный путь дол­жен был, по при­ка­за­нию Ба­тыя, со­вер­шить и бла­го­вер­ный князь Алек­сандр Яро­сла­вич[18].

Он был ми­ло­сти­во при­нят по­ве­ли­те­лем Азии и неко­то­рое вре­мя про­жил в сто­ли­це мон­го­лов, вни­ма­тель­но изу­чая ха­рак­тер этих вла­сти­те­лей Ру­си. Толь­ко уже в 1250 г. Алек­сандр Яро­сла­вич и его брат Ан­дрей вер­ну­лись на Русь. Хан дал Ан­дрею ве­ли­ко­кня­же­ский пре­стол, а за Алек­сан­дром Яро­сла­ви­чем оста­вил Ки­ев и Нов­го­род. Но Ки­ев, ма­терь рус­ских го­ро­дов, древ­ней­шая сто­ли­ца Ру­си, по­сле та­тар­ско­го раз­гро­ма пред­став­лял со­бою од­ни раз­ва­ли­ны. На­се­ле­ние Ки­ев­ской об­ла­сти раз­бе­жа­лось от та­тар ча­стью на юго-за­пад, в те­пе­реш­нюю Га­ли­цию, ча­стью на се­ве­ро-во­сток, во Вла­ди­мир­скую Русь. Алек­сан­дру Яро­сла­ви­чу здесь нече­го бы­ло де­лать, и по­то­му, про­быв несколь­ко вре­ме­ни во Вла­ди­ми­ре, он вер­нул­ся в Ве­ли­кий Нов­го­род.

С ра­до­стью встре­ти­ли его нов­го­род­цы; но ра­дость эта вско­ре омра­че­на бы­ла пе­ча­лью и тре­во­гою: бла­го­вер­ный князь, утом­лен­ный тя­же­лым пу­те­ше­стви­ем и тем, что при­шлось ему пе­ре­жить в Ор­де, опас­но за­не­мог. С тре­вож­ным уча­сти­ем сле­ди­ли нов­го­род­цы за хо­дом бо­лез­ни сво­е­го кня­зя, с утра до ве­че­ра хра­мы бы­ли пе­ре­пол­не­ны на­ро­дом, го­ря­чо мо­лив­шим­ся о вы­здо­ров­ле­нии бла­го­вер­но­го кня­зя. И Гос­подь не от­верг на­род­ной мо­лит­вы: бла­го­вер­ный князь опра­вил­ся от тя­же­ло­го неду­га. Нов­го­род­цы на­сла­жда­лись те­перь ми­ром. Их за­пад­ные со­се­ди, пом­ня зна­ме­ни­тые по­бе­ды Алек­сандра Яро­сла­ви­ча, не сме­ли по­вто­рять сво­их на­па­де­ний, и толь­ко нор­веж­цы из­ред­ка де­ла­ли на­бе­ги на по­гра­нич­ные нов­го­род­ские вла­де­ния. Бла­го­вер­ный князь хо­тел обез­опа­сить свой удел и от нор­веж­ских на­па­де­ний, он хо­тел при­влечь нор­веж­цев к со­ю­зу с нов­го­род­ца­ми. С этою це­лью к нор­веж­ско­му ко­ро­лю Га­ко­ну бы­ло от­прав­ле­но по­соль­ство, ко­то­ро­му од­новре­мен­но с этим бы­ло по­ру­че­но пред­ло­жить ко­ро­лю всту­пить в род­ствен­ные свя­зи с Алек­сан­дром Яро­сла­ви­чем – от­дать свою дочь Хри­сти­ну за­муж за сы­на Алек­сандра, Ва­си­лия.

Пред­по­ло­жен­ный брак не со­сто­ял­ся, но глав­ная цель по­соль­ства бы­ла до­стиг­ну­та: нор­веж­ский ко­роль в свою оче­редь при­слал в Нов­го­род по­слов для за­клю­че­ния до­го­во­ра с нов­го­род­ца­ми, и с это­го вре­ме­ни нор­веж­ские на­бе­ги пре­кра­ти­лись. Вско­ре по­сле за­клю­че­ния это­го до­го­во­ра Алек­сандр Яро­сла­вич на­все­гда уже оста­вил нов­го­род­ский кня­же­ский стол.

Ан­дрей Яро­сла­вич, по­лу­чив­ший ве­ли­кое кня­же­ние, не имел ни той осто­рож­но­сти, ни пра­ви­тель­ствен­ной муд­ро­сти, ко­то­ры­ми от­ли­чал­ся его стар­ший брат. Он ма­ло за­ни­мал­ся управ­ле­ни­ем, боль­шую часть вре­ме­ни про­во­дил в раз­но­го ро­да раз­вле­че­ни­ях, окру­жил се­бя неопыт­ны­ми со­вет­ни­ка­ми и не су­мел ужить­ся с та­та­ра­ми. В Ор­де смот­ре­ли на него, как на непо­кор­но­го кня­зя, и пре­ем­ник Ба­тыя Сар­так ре­шил на­ка­зать рус­ско­го кня­зя. Он от­пра­вил про­тив него свои пол­чи­ща под на­чаль­ством Неврюя. Ан­дрей Яро­сла­вич, как толь­ко за­слы­шал о при­бли­же­нии та­тар, бе­жал из Вла­ди­ми­ра сна­ча­ла в Нов­го­род, а за­тем, ко­гда нов­го­род­цы от­ка­за­лись его при­нять, в Шве­цию[19]. За неосто­рож­ные дей­ствия ве­ли­ко­го кня­зя при­хо­ди­лось рас­пла­чи­вать­ся на­се­ле­нию. На за­щи­ту его и явил­ся бла­го­вер­ный князь Алек­сандр.

Чтобы из­ба­вить ро­ди­ну от та­тар­ско­го опу­сто­ше­ния, Алек­сандр Яро­сла­вич на­пра­вил­ся в Ор­ду и не толь­ко успел укро­тить гнев ха­на и та­ким об­ра­зом оста­но­вить на­чав­ше­е­ся на Ру­си кро­во­про­ли­тие, но и по­лу­чил от ха­на яр­лык на ве­ли­кое кня­же­ние. С это­го вре­ме­ни и на­чи­на­ет­ся по­движ­ни­че­ское слу­же­ние бла­го­вер­но­го кня­зя ро­дине, все свои си­лы по­свя­тив­ше­го на то, чтобы об­лег­чить тя­жесть та­тар­ско­го ига.

Алек­сандр Яро­сла­вич не ща­дил средств сво­ей кня­же­ской каз­ны на вы­куп плен­ных, ко­то­рых мас­са­ми уво­ди­ли та­та­ры в Ор­ду. За­бо­тил­ся он и о том, чтобы оста­вав­ши­е­ся в пле­ну не ли­ше­ны бы­ли глав­но­го уте­ше­ния в сво­ем го­ре – мо­лит­вы и бо­го­слу­же­ния. Вме­сте с мит­ро­по­ли­том Ки­рил­лом он вы­хло­по­тал у ха­на раз­ре­ше­ние на устрой­ство в сто­ли­це Ор­ды – Са­рае – рус­ской епар­хии.

Но не од­ни плен­ни­ки нуж­да­лись в за­бо­тах бла­го­вер­но­го кня­зя. По­сле Неврю­е­ва на­ше­ствия Се­ве­ро-Во­сточ­ная Русь сно­ва бы­ла опу­сто­ше­на, и бла­го­вер­ный князь Алек­сандр спе­шил вос­ста­но­вить раз­ру­шен­ные хра­мы, со­брать раз­бе­жав­ших­ся лю­дей, по­мочь им устро­ить­ся на ра­зо­рен­ных пе­пе­ли­щах. Как отец, за­ме­ча­ет совре­мен­ник свя­то­го кня­зя, за­бо­тил­ся он о на­ро­де; и бла­го­да­ря этим за­бо­там в ве­ли­ком кня­же­стве ма­ло-по­ма­лу уста­нав­ли­ва­лись спо­кой­ствие и по­ря­док. Бла­го­вер­ный князь хо­тел не толь­ко успо­ко­ить на­се­ле­ние, но и об­лег­чить его тя­же­лое по­ло­же­ние, осла­бить, сколь­ко воз­мож­но, са­мое иго та­тар­ское. Не из­ме­нив рус­ско­го го­судар­ствен­но­го строя, со­хра­нив непри­кос­но­вен­ны­ми свя­тую ве­ру и цер­ков­ное устрой­ство, та­та­ры об­ло­жи­ли за это Русь тя­же­лою да­нью. Они бра­ли все луч­шее и цен­ное и в сво­их тре­бо­ва­ни­ях не со­об­ра­жа­лись с тем, в со­сто­я­нии ли их дан­ни­ки пла­тить на­ло­ги в том раз­ме­ре, в ка­ком от них тре­бо­ва­ли. Та­та­ры бра­ли по­го­лов­ную дань, не раз­ли­чая бо­га­тых и бед­ных; несо­сто­я­тель­ных дан­ни­ков они без вся­кой жа­ло­сти за­би­ра­ли в Ор­ду и об­ра­ща­ли в раб­ство. В 1257 г. с це­лью точ­нее опре­де­лить до­хо­ды, ка­кие мож­но по­лу­чать с Ру­си, та­та­ры при­сла­ли сво­их чи­нов­ни­ков ис­чис­лить всех рус­ских лю­дей. Ве­ли­кий князь хо­ро­шо по­ни­мал, что, как бы ни бы­ла тя­же­ла эта ме­ра, необ­хо­ди­мо под­чи­нить­ся, чтобы не вы­звать со­про­тив­ле­ни­ем еще худ­ше­го со сто­ро­ны та­тар. Но не все так ду­ма­ли.

По на­сто­я­нию кня­зя во Вла­ди­ми­ро-Суз­даль­ской Ру­си ис­чис­ле­ние про­изо­шло спо­кой­но, и Алек­сандр по­спе­шил в Ор­ду, чтобы скло­нить на ми­лость ха­на, до­воль­но­го по­слу­ша­ни­ем рус­ских лю­дей и их кня­зя. Но в Ор­де ре­ше­но бы­ло под­ве­сти под чис­ло и Ве­ли­кий Нов­го­род, где осо­бен­но силь­но бы­ла раз­ви­та нена­висть к по­ра­бо­ти­те­лям Ру­си. Зная о та­ком воз­буж­де­нии нов­го­род­цев, ве­ли­кий князь с тя­же­лою, оза­бо­чен­ною ду­мою воз­вра­щал­ся на ро­ди­ну. И его опа­се­ния оправ­да­лись.

Как толь­ко в Нов­го­ро­де услы­ша­ли о го­то­вя­щей­ся пе­ре­пи­си, в на­ро­де на­ча­лось бро­же­ние, на­ча­ли устра­и­вать ве­че­вые со­бра­ния и по­ста­но­ви­ли ско­рее уме­реть, чем под­чи­нить­ся хан­ско­му тре­бо­ва­нию. Нов­го­род­цы не хо­те­ли со­гла­сить­ся на пе­ре­чис­ле­ние и по­то­му, что Нов­го­род не был за­во­е­ван та­та­ра­ми, и мно­гим ка­за­лось, что уже по­это­му та­та­ры не име­ют пра­ва рас­по­ря­жать­ся над об­ла­стью Свя­той Со­фии так, как хо­тят. «Умрем за Свя­тую Со­фию и за до­мы Ан­гель­ские (св. оби­те­ли)», – раз­да­ва­лись кли­ки на ули­цах го­ро­да, и го­ро­жане го­то­ви­лись к вос­ста­нию.

Алек­сандр Яро­сла­вич, чтобы предот­вра­тить от Нов­го­ро­да страш­ную та­тар­скую месть, по­спе­шил сю­да. Он на­де­ял­ся, что нов­го­род­цы по­слу­ша­ют его бла­го­ра­зум­но­го со­ве­та. Но еще до при­ез­да кня­зя в го­ро­де на­ча­лись несо­гла­сия: в то вре­мя, как чернь хо­те­ла бо­роть­ся про­тив та­тар, бо­га­тые лю­ди пред­по­чи­та­ли упла­тить тре­бу­е­мую дань, чтобы не раз­дра­жать и та­тар, и ве­ли­ко­го кня­зя. Алек­сандр Яро­сла­вич вос­поль­зо­вал­ся этим и сво­ею твер­до­стью успел скло­нить нов­го­род­цев на пе­ре­пись. Од­на­ко по­яв­ле­ние та­тар­ских чи­нов­ни­ков и зло­упо­треб­ле­ния, ко­то­рые про­ис­хо­ди­ли во вре­мя пе­ре­пи­си не толь­ко от та­тар, но и от за­жи­точ­ных нов­го­род­цев, сно­ва воз­бу­ди­ли дви­же­ние в Нов­го­ро­де. Сто­ро­ну вол­но­вав­ших­ся при­нял на этот раз и нов­го­род­ский князь Ва­си­лий Алек­сан­дро­вич, но, бо­ясь от­ца, он убе­жал в Псков.

Бла­го­вер­ный князь Алек­сандр при­ка­зал схва­тить непо­кор­но­го сы­на и, ли­шив его нов­го­род­ско­го кня­же­ния, от­пра­вил в Суз­даль­скую Русь. Бы­ли стро­го на­ка­за­ны и за­чин­щи­ки мя­те­жа, а так как и по­сле этих стро­гих мер нов­го­род­цы не хо­те­ли успо­ко­ить­ся и со­гла­сить­ся на хан­ские тре­бо­ва­ния, то бла­го­вер­ный князь Алек­сандр вме­сте с та­та­ра­ми немед­лен­но оста­вил Нов­го­род, предо­став­ляя са­мим нов­го­род­цам счи­тать­ся с гне­вом ха­на. Отъ­езд ве­ли­ко­го кня­зя по­дей­ство­вал силь­нее вся­ких убеж­де­ний: нов­го­род­цы сми­ри­лись, при­ня­ли хан­ских чи­нов­ни­ков, и та­ким об­ра­зом раз­гром Нов­го­ро­да та­та­ра­ми был пре­ду­пре­жден.

Но про­шло с неболь­шим два го­да, и сно­ва на Ру­си на­ча­лись вол­не­ния про­тив та­тар­ских сбор­щи­ков да­ни, угро­жав­шие пе­рей­ти в от­кры­тый мя­теж и охва­тить по­чти все го­ро­да Се­ве­ро-Во­сточ­ной Ру­си. По­во­дом к этим вол­не­ни­ям по­слу­жи­ли сле­ду­ю­щие об­сто­я­тель­ства.

Но­вый хан – Бер­ке – вви­ду зло­упо­треб­ле­ний, ка­кие до­пус­ка­лись сбор­щи­ка­ми да­ни, утай­ки со­бран­ной ими сум­мы, пе­ре­дал ее сбор на от­куп хи­вин­ским куп­цам, или бес­сер­ме­нам. По­след­ние, есте­ствен­но, в це­лях на­жи­вы со­би­ра­ли го­раз­до боль­ше той сум­мы, ка­кую они упла­ти­ли ха­ну, и до­пус­ка­ли еще боль­шие при­тес­не­ния на­се­ле­ния по срав­не­нию с преж­ни­ми та­тар­ски­ми сбор­щи­ка­ми. На­род не вы­нес этих при­тес­не­ний, и в раз­лич­ных мест­но­стях на­ча­лось воз­му­ще­ние. Но воз­му­ще­ние это до­шло до край­но­сти, ко­гда сре­ди сбор­щи­ков по­явил­ся один мо­нах-от­ступ­ник от пра­во­слав­ной ве­ры, по име­ни Зо­си­ма, ко­то­рый не толь­ко при­тес­нял сво­их со­пле­мен­ни­ков, но и дерз­ко оскорб­лял пра­во­слав­ную ве­ру. На­род не мог пе­ре­не­сти этих оскорб­ле­ний, и в Яро­слав­ле уби­ли нена­вист­но­го от­ступ­ни­ка, а вслед за этим на­чал­ся мя­теж и в дру­гих рус­ских го­ро­дах Ро­стов­ско­го и Суз­даль­ско­го кня­жеств; про­го­ня­ли та­тар­ских сбор­щи­ков, из­би­ва­ли осо­бен­но нена­вист­ных из них. Рас­про­стра­ни­лись слу­хи, что сам ве­ли­кий князь Алек­сандр разо­слал по го­ро­дам гра­мо­ты «бить та­тар» и го­то­вит­ся стать во гла­ве на­род­но­го дви­же­ния.

Рас­пра­ва с хан­ски­ми сбор­щи­ка­ми долж­на бы­ла вы­звать страш­ное воз­мез­дие со сто­ро­ны та­тар. Сно­ва нуж­но бы­ло ве­ли­ко­му кня­зю по­спе­шить в Ор­ду, предот­вра­тить от Ру­си гря­ду­щую бе­ду. Тя­же­лый по­двиг пред­сто­ял бла­го­вер­но­му кня­зю. Но в эту ми­ну­ту ужас­ных на­стро­е­ний в Се­ве­ро-Во­сточ­ной Ру­си небла­го­по­луч­но бы­ло и на се­ве­ро-за­па­де, в нов­го­род­ско-псков­ских пре­де­лах.

По­сле Нев­ской бит­вы и Ле­до­во­го по­бо­и­ща за­пад­ные вра­ги не осме­ли­ва­лись на­па­дать на Русь. Убе­див­шись в невоз­мож­но­сти по­бе­дить нев­ско­го ге­роя, они ре­ши­ли ис­про­бо­вать дру­гое сред­ство, чтобы под­чи­нить его се­бе.

В 1248 г. Па­па Ин­но­кен­тий IV от­пра­вил к Алек­сан­дру Яро­сла­ви­чу по­соль­ство во гла­ве с дву­мя уче­ны­ми кар­ди­на­ла­ми – Гал­дом и Ге­мон­том. В гра­мо­те, ко­то­рую долж­ны бы­ли пе­ре­дать рус­ско­му кня­зю по­слы, Па­па пи­сал: «Мы слы­ша­ли о те­бе, как о кня­зе див­ном и чест­ном, и что зем­ля твоя ве­ли­ка, и мы по­сла­ли к те­бе двух на­ших кар­ди­на­лов, чтобы ты по­слу­шал их уче­ния». Вы­ра­жая при­твор­ную скорбь, что ве­ли­кая зем­ля рус­ско­го кня­зя не на­хо­дит­ся в под­чи­не­нии Рим­ской церк­ви, Па­па убеж­дал Алек­сандра Яро­сла­ви­ча под­чи­нить­ся его вла­сти и по­за­бо­тить­ся о при­ве­де­нии к ла­тин­ской ве­ре сво­е­го на­ро­да. Убеж­дая, что толь­ко в ла­тин­ской церк­ви мож­но най­ти спа­се­ние и ис­тин­ную ве­ру, Па­па ука­зы­вал и на те зем­ные вы­го­ды, ко­то­рые до­ста­вит кня­зю его под­чи­не­ние пап­ской вла­сти. В то же вре­мя он ста­рал­ся пре­ду­пре­дить, что это под­чи­не­ние ни­сколь­ко не уни­зит рус­ско­го кня­зя, тем бо­лее, до­бав­лял Па­па, что «мы бу­дем счи­тать те­бя наи­луч­шим меж­ду ка­то­ли­че­ски­ми го­су­да­ря­ми и все­гда с осо­бен­ным усер­ди­ем бу­дем ста­рать­ся об уве­ли­че­нии тво­ей сла­вы». На­ко­нец, зная, как до­ро­га для бла­го­вер­но­го кня­зя па­мять об его от­це, Па­па за­ве­до­мо лож­но со­об­щал в сво­ей гра­мо­те, буд­то бы еще Яро­слав Все­во­ло­до­вич вы­ра­жал ис­крен­нее же­ла­ние под­чи­нить Рус­скую цер­ковь Па­пе и что толь­ко преж­девре­мен­ная смерть Яро­сла­ва по­ме­ша­ла ему ис­пол­нить это на­ме­ре­ние.

Но все эти ухищ­ре­ния Па­пы не име­ли ни­ка­ко­го успе­ха. На длин­ное по­сла­ние Ин­но­кен­тия Алек­сандр Яро­сла­вич дал очень крат­кий и в то же вре­мя силь­ный по сво­ей убе­ди­тель­но­сти от­вет: «То, что со­вер­ши­лось от со­зда­ния ми­ра до по­то­па, и от по­то­па до раз­де­ле­ния язы­ков и до Ав­ра­ама, от Ав­ра­ама до ис­хо­да из­ра­иль­тян из Егип­та и до пе­ре­хо­да Черм­но­го мо­ря и до смер­ти Да­ви­да ца­ря, от на­ча­ла цар­ство­ва­ния Со­ло­мо­на и до рим­ско­го им­пе­ра­то­ра Ав­гу­ста, при ко­то­ром ро­дил­ся Спа­си­тель ми­ра Хри­стос, и до стра­сти, вос­кре­се­ния и воз­не­се­ния Гос­по­да и до пер­во­го все­лен­ско­го со­бо­ра и про­чих Сед­ми Все­лен­ских Со­бо­ров – все это мы хо­ро­шо зна­ем, а в ва­шем уче­нии не нуж­да­ем­ся и не при­мем его».

Па­пы не оста­лись в дол­гу: они ста­ли под­ни­мать про­тив непо­кор­но­го рус­ско­го кня­зя шве­дов и ры­ца­рей; но и эти но­вые по­хо­ды бы­ли без­успеш­ны.

В 1256 г. шве­ды сде­ла­ли по­пыт­ку сно­ва за­вла­деть фин­ским по­бе­ре­жьем, и в со­ю­зе с дат­ча­на­ми и емью[20] на­ча­ли стро­ить кре­пость на ре­ке На­ро­ве. То­гда нов­го­род­цы от­пра­ви­ли к ве­ли­ко­му кня­зю по­слов с прось­бою о по­мо­щи, разо­сла­ли и по сво­ей во­ло­сти со­би­рать вой­ско, и непри­я­тель, ис­пу­гав­шись этих при­го­тов­ле­ний, по­спе­шил уй­ти за мо­ре. Зи­мою при­е­хал в Нов­го­род бла­го­вер­ный князь и вме­сте с нов­го­род­ца­ми и сво­и­ми пол­ка­ми по­шел на Емь, в Фин­лян­дию, чтобы устра­шить фин­нов и пре­ду­пре­дить воз­мож­ность даль­ней­ших на­па­де­ний на нов­го­род­ские окра­и­ны. Путь по незна­ко­мой стране был чрез­вы­чай­но труд­ный: за ме­те­ля­ми вой­ско не ви­де­ло ни дня, ни но­чи; но несмот­ря на труд­но­сти, по­ход был очень удач­ный: рус­ские опу­сто­ши­ли зем­лю еми, и непри­я­тель не смел и по­ду­мать о со­про­тив­ле­нии.

В 1262 г. на­ча­лись враж­деб­ные столк­но­ве­ния с нем­ца­ми. Ве­ли­кий князь го­то­вил­ся к по­хо­ду на нем­цев, но мя­теж про­тив та­тар по­бу­дил его по­спе­шить в Ор­ду. Рус­ское вой­ско под на­чаль­ством бра­та ве­ли­ко­го кня­зя, Яро­сла­ва, и сы­на его, кня­зя Ди­мит­рия Алек­сан­дро­ви­ча, и на этот раз одер­жа­ло ряд бле­стя­щих по­бед: был взят Юрьев, древ­ний рус­ский го­род, стро­е­ние ве­ли­ко­го кня­зя Яро­сла­ва Муд­ро­го, и с боль­шою до­бы­чею и мно­же­ством плен­ни­ков вой­ско вер­ну­лось в Нов­го­род. Меж­ду тем бла­го­вер­ный ве­ли­кий князь Алек­сандр бла­го­по­луч­но до­е­хал до Ор­ды, и Гос­подь по­мог ему уми­ло­сти­вить раз­дра­жен­но­го ха­на. По­след­ний не толь­ко про­стил рус­ских за из­би­е­ние та­тар­ских сбор­щи­ков, но, по хо­да­тай­ству свя­то­го кня­зя Алек­сандра, дал им и но­вую ми­лость – осво­бо­дил от тя­же­лой обя­зан­но­сти нести во­ен­ную служ­бу в та­тар­ских пол­ках[21]. Бла­го­вер­ный князь спе­шил воз­вра­тить­ся на ро­ди­ну с ра­дост­ною ве­стью. Но этой ра­дост­ной ве­сти не уда­лось услы­шать рус­ским лю­дям из уст са­мо­го кня­зя. Это был уже по­след­ний по­двиг бла­го­вер­но­го кня­зя. Утом­лен­ный труд­но­стью пу­ти и тре­во­га­ми, ка­кие при­шлось ему ис­пы­тать, бла­го­вер­ный князь Алек­сандр Яро­сла­вич на об­рат­ном пу­ти из Ор­ды в Го­род­це[22] опас­но за­не­мог. Пред­чув­ствуя бла­жен­ную свою кон­чи­ну, он со­звал сво­их спут­ни­ков и об­ра­тил­ся к ним с по­след­нею про­щаль­ною бе­се­дою, ко­то­рая у всех вы­зва­ла горь­кие сле­зы при мыс­ли о пред­сто­я­щей утра­те. За­тем бла­го­вер­ный князь при­звал к се­бе игу­ме­на и при­нял ино­че­ское по­стри­же­ние, за­ме­нив свое кня­же­ское имя ино­че­ским – Алек­сий. При­няв Св. Тай­ны и про­стив­шись с окру­жав­ши­ми его ино­ка­ми, бла­го­вер­ный князь-инок ти­хо ото­шел в веч­ные оби­те­ли, пре­дал свою чи­стую ду­шу Гос­по­ду, Ко­то­ро­му так пла­мен­но по­слу­жил в зем­ной сво­ей жиз­ни. Это бы­ло 14 но­яб­ря 1263 г. Он скон­чал­ся во цве­те лет, не имея еще 45 лет от ро­ду. Неодо­ли­мый в бит­вах, из­не­мог он под бре­ме­нем ве­ли­ко­кня­же­ско­го вен­ца, ко­то­рый в то тя­же­лое для Ру­си вре­мя был по­ис­ти­не вен­цом тер­но­вым, тре­бо­вал по­сто­ян­но­го на­пря­же­ния сил и вза­мен это­го до­став­лял ве­ли­ко­му кня­зю лишь огор­че­ния и тре­во­ги.

Во Вла­ди­ми­ре ско­ро узна­ли о бла­жен­ной кон­чине ве­ли­ко­го кня­зя, рань­ше, чем при­шли из Го­род­ца на­ро­чи­тые вест­ни­ки. Гос­подь чу­дес­но дал знать свя­ти­те­лю, мит­ро­по­ли­ту всея Рос­сии Ки­рил­лу.

Ко­гда вла­ды­ка, окру­жен­ный ду­хо­вен­ством, воз­но­сил пла­мен­ные мо­лит­вы о свя­той Ру­си и о ее ве­ли­ком кня­зе, он удо­сто­ил­ся сле­ду­ю­ще­го чу­дес­но­го ви­де­ния: он ви­дел, как Ан­ге­лы Бо­жии воз­но­си­ли на небо бла­жен­ную ду­шу бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра. По­ра­жен­ный этим ви­де­ни­ем, свя­ти­тель без­молв­ство­вал, а за­тем, вый­дя на ам­вон, со­об­щил мо­ля­щим­ся го­рест­ную весть: «Бра­тия, знай­те, что уже за­шло солн­це зем­ли Рус­ской». Ко­гда на­род в недо­уме­нии вы­слу­шал эти сло­ва, свя­ти­тель, по­мол­чав немно­го, разъ­яс­нил смысл про­из­не­сен­ных им слов: «Ныне пре­ста­вил­ся бла­го­вер­ный ве­ли­кий князь Алек­сандр Яро­сла­вич». Ужас охва­тил всех от этой скорб­ной ве­сти. Храм огла­сил­ся воп­ля­ми скор­би и от­ча­я­ния; «По­ги­ба­ем», – в один го­лос по­вто­ря­ли мо­лив­ши­е­ся. Ка­кую глу­бо­кую скорбь вы­зва­ла кон­чи­на бла­го­вер­но­го кня­зя, мож­но су­дить по тем сло­вам совре­мен­ни­ка свя­то­го кня­зя, ко­то­ры­ми он на­чи­на­ет опи­са­ние его кон­чи­ны.

«Го­ре те­бе, бед­ный че­ло­век! Как ты мо­жешь опи­сать кон­чи­ну сво­е­го гос­по­ди­на! Как зе­ни­цы твои не вы­па­дут из глаз вме­сте со сле­за­ми! Как серд­це не разо­рвет­ся от горь­кой пе­ча­ли! От­ца че­ло­век мо­жет за­быть, но доб­ро­го гос­по­ди­на не мо­жет; ес­ли бы мож­но бы­ло, с ним лег бы и в гроб».

Та­кое же чув­ство ис­пы­ты­ва­ли и все оче­вид­цы это­го го­рест­но­го со­бы­тия. Как толь­ко во Вла­ди­ми­ре услы­ша­ли о при­бли­же­нии к го­ро­ду те­ла бла­го­вер­но­го кня­зя, все устре­ми­лись на встре­чу. Мит­ро­по­лит Ки­рилл вме­сте с ду­хо­вен­ством встре­тил те­ло по­чив­ше­го кня­зя в Бо­го­лю­бо­ве. Бес­чис­лен­ное мно­же­ство на­ро­да – бо­га­тые и бед­ные, взрос­лые и де­ти за­ня­ли все окрест­но­сти. И как толь­ко по­ка­зал­ся гроб, все неудер­жи­мо ри­ну­лись на­встре­чу, каж­дый стре­мил­ся об­ло­бы­зать ра­ку, в ко­то­рой на­хо­ди­лось те­ло бла­го­вер­но­го кня­зя. Плач на­ро­да по­кры­вал все: не слыш­но бы­ло го­ло­са ду­хо­вен­ства и пев­чих; по сло­вам совре­мен­ни­ка, ка­за­лось, что от сто­нов и кри­ка мог­ла по­тря­стись зем­ля.

23 но­яб­ря в со­бор­ном хра­ме Вла­ди­мир­ском мит­ро­по­ли­том и свя­щен­ным чи­ном тор­же­ствен­но, в при­сут­ствии мас­сы на­ро­да, был со­вер­шен чин по­гре­бе­ния. Гос­подь нис­по­слал уте­ше­ние опла­ки­вав­шим кон­чи­ну бла­го­вер­но­го кня­зя. Во вре­мя со­вер­ше­ния по­гре­баль­но­го чи­на про­изо­шло сле­ду­ю­щее чу­до.

Ко­гда эко­ном мит­ро­по­ли­та Ки­рил­ла Се­ва­сти­ан при­бли­зил­ся ко гро­бу и хо­тел раз­нять ру­ку усоп­ше­го, чтобы мит­ро­по­лит мог вло­жить в нее «про­щаль­ную гра­мо­ту» (раз­ре­ши­тель­ную мо­лит­ву), то бла­го­вер­ный князь, как бы жи­вой, сам про­стер свою ру­ку, при­нял сви­ток и за­тем сно­ва сло­жил свои ру­ки кре­сто­об­раз­но на гру­ди. Бла­го­го­вей­ный ужас объ­ял всех при­сут­ство­вав­ших. Все удив­ля­лись и про­слав­ля­ли Гос­по­да, по­ка­зав­ше­го та­кое чу­дес­ное зна­ме­ние. Бла­го­го­вей­но взяв ра­ку с те­лом бла­го­вер­но­го кня­зя, по­греб­ли его в мо­на­стыр­ском хра­ме Рож­де­ства Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы.

О про­ис­шед­шем при по­гре­бе­нии чу­де по рас­по­ря­же­нию мит­ро­по­ли­та Ки­рил­ла бы­ло со­об­ще­но всем, и та­ким об­ра­зом по всей бла­го­че­сти­вой Ру­си, опла­ки­вав­шей сво­е­го кня­зя-хра­ни­те­ля, по­ло­жив­ше­го жизнь за свя­тую Русь, вме­сте с го­рест­ною ве­стью о его преж­девре­мен­ной кон­чине рас­про­стра­ни­лась и уте­ши­тель­ная весть, что в ли­це бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра Русь при­об­ре­ла но­во­го мо­лит­вен­ни­ка и за­ступ­ни­ка пред пре­сто­лом Все­выш­не­го. Сколь­ко уте­ше­ния внес­ла эта весть в скорб­ные ду­ши рус­ских лю­дей, тре­вож­но взи­рав­ших на бли­жай­шее бу­ду­щее!

Вся жизнь бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра Яро­сла­ви­ча бы­ла по­свя­ще­на слу­же­нию сво­е­му оте­че­ству. Сво­ею бес­при­мер­ною храб­ро­стью и во­ин­ски­ми доб­ле­стя­ми он со­хра­нил свой се­ве­ро-за­пад­ный удел от по­сто­ян­ных при­тя­за­ний на него за­пад­ных ка­то­ли­че­ских на­ро­дов; си­лою ме­ча и муд­ро­стью охра­нил он пра­во­слав­ную цер­ковь и от на­па­де­ний ла­ти­нян, и от про­ис­ков рим­ских пап; осто­рож­но­стью и муд­рою пра­ви­тель­ствен­ною де­я­тель­но­стью об­лег­чил он та­тар­ское тя­же­лое иго, дал воз­мож­ность рус­ским лю­дям спо­кой­нее его пе­ре­но­сить, под­дер­жал в них ве­ру в мо­гу­ще­ство Ру­си, все­лил на­деж­ду на луч­шие вре­ме­на; са­мих по­ра­бо­ти­те­лей за­ста­вил с ува­же­ни­ем от­но­сить­ся к по­ко­рен­ной стране и ее кня­зю. Это ве­ли­кое слу­же­ние бла­го­вер­но­го кня­зя пре­крас­но опре­де­лил его совре­мен­ник-био­граф сле­ду­ю­щи­ми сло­ва­ми: «Он мно­го по­тру­дил­ся за зем­лю Рус­скую, и за Нов­го­род, и за Псков, и за все ве­ли­кое кня­же­ние жи­вот (жизнь) свой от­да­вая, и за пра­во­слав­ную ве­ру».

Но и по­сле сво­ей кон­чи­ны бла­го­вер­ный князь Алек­сандр Яро­сла­вич не пре­кра­тил сво­е­го ве­ли­ко­го слу­же­ния Рус­ской зем­ле; все­гда он яв­лял­ся пред­ста­те­лем и ско­рым по­мощ­ни­ком в са­мые труд­ные ми­ну­ты в жиз­ни на­ше­го оте­че­ства.

Две­сти с лиш­ком лет по­сле кон­чи­ны бла­го­вер­но­го кня­зя сно­си­ла на­ша ро­ди­на тя­же­лое та­тар­ское иго. Мно­го она ис­пы­та­ла от та­тар бед и угроз, по­ка под муд­рым прав­ле­ни­ем по­том­ков бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра, кня­зей мос­ков­ских[23] окреп­ла, всту­пи­ла в борь­бу со сво­и­ми по­ра­бо­ти­те­ля­ми и не толь­ко сверг­ла их иго, но и под­чи­ни­ла сво­ей вла­сти ко­гда-то гроз­ные та­тар­ские цар­ства. Через 120 лет по­сле кон­чи­ны бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра при Мос­ков­ском ве­ли­ком кня­зе Ди­мит­рии Ива­но­ви­че Дон­ском в пер­вый раз рус­ские одер­жа­ли по­бе­ду над та­та­ра­ми на бе­ре­гах ре­ки До­на[24]. Очень до­ро­го рус­ским сто­и­ла эта по­бе­да, но она бы­ла и дра­го­цен­на для них, так как под­ня­ла на­род­ный дух и все­ли­ла уве­рен­ность, что вре­мя гос­под­ства та­тар про­хо­дит. И в эту важ­ную ис­то­ри­че­скую ми­ну­ту на по­мощь свя­той Ру­си явил­ся ее небес­ный по­кро­ви­тель, бла­го­вер­ный князь Алек­сандр Яро­сла­вич. Вот что пе­ре­да­ет­ся в древ­нем жи­тии бла­го­вер­но­го кня­зя о чу­дес­ной по­мо­щи, ока­зан­ной им сво­е­му срод­ни­ку, ве­ли­ко­му кня­зю Ди­мит­рию Ива­но­ви­чу.

В оби­те­ли Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы во Вла­ди­ми­ре, где по­чи­ва­ли мо­щи бла­го­вер­но­го кня­зя, один бо­го­бо­яз­нен­ный инок, про­во­див­ший бла­го­че­сти­вую по­движ­ни­че­скую жизнь, но­чью в при­тво­ре цер­ков­ном со сле­за­ми мо­лил­ся Гос­по­ду об из­бав­ле­нии Ру­си от пол­чищ пред­во­ди­те­ля та­тар Ма­мая. Он при­зы­вал в сво­ей мо­лит­ве на по­мощь ве­ли­ко­му кня­зю Ди­мит­рию бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра. И во вре­мя сво­ей мо­лит­вы он уви­дел, что пе­ред гро­бом бла­го­вер­но­го кня­зя са­ми со­бою за­го­ре­лись све­чи, за­тем из ал­та­ря вы­шли два бла­го­леп­ных стар­ца и, при­бли­зив­шись к гроб­ни­це свя­то­го, ска­за­ли: «Встань, по­спе­ши на по­мощь срод­ни­ку сво­е­му, бла­го­вер­но­му кня­зю Ди­мит­рию Иоан­но­ви­чу». И свя­той князь Алек­сандр тот­час встал и сде­лал­ся неви­дим. По­ра­жен­ный этим чу­дом, инок без­молв­ство­вал, и толь­ко по­сле то­го, как бы­ло узна­но, что как раз в это вре­мя про­изо­шла слав­ная Дон­ская по­бе­да, он со­об­щил о сво­ем ви­де­нии вла­ди­мир­ско­му свя­ти­те­лю. По рас­по­ря­же­нию вла­ды­ки то­гда же бы­ли осви­де­тель­ство­ва­ны мо­щи бла­го­вер­но­го кня­зя, ко­то­рые и бы­ли най­де­ны нетлен­ны­ми. Мас­са недуж­ных об­ра­ща­лась с мо­лит­вою к но­во­яв­лен­но­му угод­ни­ку Бо­жию, и при ра­ке его свя­тых мо­щей про­ис­хо­ди­ло мно­же­ство ис­це­ле­ний.

Зна­ме­ни­тая Дон­ская по­бе­да, эта од­на из са­мых ра­дост­ных ми­нут в жиз­ни на­ших пред­ков в тя­же­лую эпо­ху та­тар­ско­го ига, не осво­бо­ди­ла еще Ру­си от чу­же­зем­ной вла­сти. Ор­да бы­ла ослаб­ле­на, но и Русь бы­ла еще не на­столь­ко силь­на, чтобы от­сто­ять свою неза­ви­си­мость. Та­тар­ское вла­ды­че­ство про­дол­жа­лось, толь­ко оно уже утра­ти­ло свой преж­ний ха­рак­тер. И са­ми та­та­ры уви­де­ли, что мос­ков­ские кня­зья со­зда­ли из раз­роз­нен­ных преж­де рус­ских кня­жеств силь­ное еди­ное го­су­дар­ство, ко­то­рое не пре­минет вос­поль­зо­вать­ся сво­ею си­лою, а так­же и те­ми раз­до­ра­ми и раз­де­ле­ни­я­ми, ко­то­рые про­ис­хо­ди­ли то­гда сре­ди та­тар и осла­би­ли их преж­нее мо­гу­ще­ство. Про­шло сто лет по­сле Дон­ской по­бе­ды, и пра­внук Ди­мит­рия Ива­но­ви­ча Дон­ско­го, ве­ли­кий князь Иоанн III, без бит­вы су­мел уни­что­жить та­тар­ское иго, осво­бо­дить Русь от двух­ве­ко­вой вла­сти ази­а­тов. Те­перь окон­ча­тель­но уже из­ме­ни­лись преж­ние от­но­ше­ния меж­ду рус­ски­ми и та­та­ра­ми. Русь, в кня­же­ние бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра Нев­ско­го по­слуш­ная дан­ни­ца та­тар­ско­го ха­на, те­перь на­чи­на­ет свое на­сту­па­тель­ное дви­же­ние про­тив та­тар и по­сте­пен­но под­чи­ня­ет их сво­ей вла­сти. Ко­гда-то гроз­ные та­тар­ские цар­ства од­но за дру­гим вхо­дят в со­став на­ше­го го­су­дар­ства, и лишь в на­род­ной па­мя­ти со­хра­ня­ют­ся об­рыв­ки вос­по­ми­на­ний о гос­под­стве по­ко­рен­ных ино­род­цев над Русью. В этой про­дол­жи­тель­ной и упор­ной борь­бе с та­та­ра­ми на­ше оте­че­ство по-преж­не­му не бы­ло остав­ле­но по­мо­щью и по­кро­вом его небес­но­го за­щит­ни­ка, бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра Нев­ско­го.

В 1552 г., от­прав­ля­ясь в по­ход на за­во­е­ва­ние Ка­зан­ско­го цар­ства, царь Иоанн Ва­си­лье­вич мо­лил­ся во Вла­ди­ми­ре пе­ред ра­кою мо­щей бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра, при­зы­вая его на по­мощь. Как бы в за­лог сво­ей по­мо­щи бла­го­вер­ный князь про­явил сле­ду­ю­щее чу­до.

Вме­сте с ца­рем мо­ли­лись и его бо­яре, а в том чис­ле и бу­ду­щий опи­са­тель чу­дес бла­го­вер­но­го кня­зя. Ко­гда он вме­сте с дру­ги­ми при­кла­ды­вал­ся к мо­щам свя­то­го, то вло­жил в сква­жи­ну (от­вер­стие) ра­ки три пер­ста сво­ей боль­ной ру­ки. Ему по­ка­за­лось, что он омо­чил их в ка­кую-то бла­го­вон­ную ма­сти­ку, и ко­гда он вы­нул ру­ку, то от преж­ней бо­лез­ни не оста­лись и сле­да. Все при­сут­ство­вав­шие при этом чу­дес­ном ис­це­ле­нии бла­го­го­вей­но про­сла­ви­ли бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра, спо­до­бив­ше­го­ся от Гос­по­да да­ра ис­це­ле­ний, и с на­деж­дою на его по­мощь на­пра­ви­лись в даль­ней­ший путь.

Бла­го­по­луч­но окон­чил­ся Ка­зан­ский по­ход. Та­тар­ское цар­ство, рас­по­ло­жен­ное вбли­зи Моск­вы и це­лое сто­ле­тие бес­по­ко­ив­шее сво­и­ми на­бе­га­ми по­гра­нич­ные рус­ские об­ла­сти, по­ко­ри­лось мос­ков­ско­му ца­рю. На ме­сте и ря­дом с та­тар­ски­ми ме­че­тя­ми по­яви­лись свя­тые церк­ви, на­ча­лась про­по­ведь Свя­то­го Еван­ге­лия в этом ма­го­ме­тан­ском крае, и пред­ки на­ши спо­кой­но мог­ли уже смот­реть впе­ред. Вслед за Ка­за­нью бы­ло при­со­еди­не­но и дру­гое та­тар­ское цар­ство – Аст­ра­хань, и ца­ри­ца рус­ских рек – Вол­га с ее бо­гат­ства­ми на всем ее про­тя­же­нии сде­ла­лась те­перь рус­скою ре­кою. Успеш­но на­ча­ли рас­про­стра­нять рус­ские свою власть на да­ле­ком во­сто­ке, в Си­би­ри, по­сте­пен­но по­дви­га­ясь к бе­ре­гам Ве­ли­ко­го оке­а­на. Но на юге, в Кры­му, остал­ся еще силь­ный враг – крым­ские та­та­ры, с ко­то­ры­ми дол­го при­шлось ве­сти борь­бу Рус­ско­му го­су­дар­ству. Со­юз­ник мос­ков­ско­го го­су­да­ря до при­со­еди­не­ния к Москве Ка­за­ни и Аст­ра­ха­ни, крым­ский хан те­перь, ви­дя уси­ле­ние Ру­си, на­чал с нею борь­бу, тем бо­лее для нас опас­ную, что его под­дер­жи­вал вер­хов­ный за­щит­ник ис­ла­ма – сул­тан ту­рец­кий. И во вре­мя этой борь­бы не пе­ре­ста­вал из­ли­вать свою по­мощь небес­ный по­кро­ви­тель Ру­си бла­го­вер­ный князь Алек­сандр Яро­сла­вич.

В 1571 г., во вре­мя на­па­де­ния на Моск­ву крым­ско­го ха­на Девлет-Ги­рея, во Вла­ди­ми­ре ста­рец Рож­де­ствен­ско­го мо­на­сты­ря Ан­то­ний, мо­лит­вен­ник и пост­ник, во вре­мя сво­ей мо­лит­вы пред ико­ною Бо­го­ма­те­ри об от­вра­ще­нии от ро­ди­ны страш­но­го хан­ско­го на­ше­ствия удо­сто­ил­ся сле­ду­ю­ще­го чу­дес­но­го ви­де­ния. В то вре­мя, как он скор­бел о по­стиг­ших ро­ди­ну бед­стви­ях, он вдруг уви­дел двух юно­шей в свет­лых одеж­дах, с быст­ро­тою мол­нии на бе­лых ко­нях при­бли­жав­ших­ся к оби­те­ли. Сой­дя с ко­ней, они оста­ви­ли их у мо­на­стыр­ских врат, а са­ми во­шли в цер­ковь (это бы­ли бла­го­вер­ные кня­зья Бо­рис и Глеб). Ста­рец Ан­то­ний по­сле­до­вал за ни­ми. Как толь­ко бла­го­вер­ные кня­зья во­шли в храм, от­кры­лись цар­ские две­ри и за­жглись све­чи. По­дой­дя к ра­ке бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра, свя­тые Бо­рис и Глеб об­ра­ти­лись к нему со сле­ду­ю­щи­ми сло­ва­ми: «Встань, брат наш, ве­ли­кий князь Алек­сандр, по­спе­шим на по­мощь срод­ни­ку на­ше­му, бла­го­вер­но­му ца­рю Иоан­ну Ва­си­лье­ви­чу». Бла­го­вер­ный Алек­сандр тот­час встал и вме­сте с ни­ми вы­шел из хра­ма к мо­на­стыр­ским во­ро­там. Здесь сто­я­ли при­го­тов­лен­ные к бра­ни три бе­лых ко­ня, на ко­то­рых и се­ли бла­го­вер­ные кня­зья. От­прав­ля­ясь в путь, они ска­за­ли: «Пой­дем в со­бор­ный храм Пре­чи­стыя Бо­го­ро­ди­цы и по­зо­вем с со­бою срод­ни­ков на­ших, бла­го­вер­ных кня­зей Ан­дрея[25], Все­во­ло­да[26], Ге­ор­гия[27] и Яро­сла­ва[28].

Ста­рец по­сле­до­вал за ни­ми. И здесь, как и в мо­на­стыр­ском хра­ме, при вхо­де свя­тых кня­зей от­кры­лись цар­ские вра­та, бла­го­вер­ные кня­зья вста­ли из сво­их гроб­ниц и через сте­ну град­скую чу­дес­но по воз­ду­ху на­пра­ви­лись к Ро­сто­ву с сле­ду­ю­щи­ми сло­ва­ми: «Пой­дем в Ро­стов к ца­ре­ви­чу Пет­ру[29], пусть и он по­мо­жет нам». С по­мо­щью этих небес­ных во­и­нов и бы­ла одер­жа­на по­бе­да над Крым­ским ха­ном.

Так хра­нил свое оте­че­ство от та­тар бла­го­вер­ный князь Алек­сандр Яро­сла­вич, вся зем­ная жизнь ко­то­ро­го бы­ла по­свя­ще­на той же за­бо­те – охра­не­нию свя­той Ру­си от гроз­но­го за­во­е­ва­те­ля.

Небес­ный за­ступ­ник Рус­ско­го го­су­дар­ства, от­ли­чав­ший­ся при жиз­ни сво­ей ве­ли­ким ми­ло­сер­ди­ем, по­мо­гав­ший каж­до­му обез­до­лен­но­му и страж­ду­ще­му, бла­го­вер­ный князь Алек­сандр и по­сле сво­ей кон­чи­ны не пре­ста­вал из­ли­вать свои ми­ло­сти всем нуж­дав­шим­ся и мо­лит­вен­но об­ра­щав­шим­ся к нему за по­мо­щью. При ра­ке свя­тых его мо­щей бо­ля­щие по­лу­ча­ли ис­це­ле­ние, скор­бя­щие и озлоб­лен­ные – бла­го­дат­ное уте­ше­ние и по­мощь. Не все эти чу­до­тво­ре­ния бы­ли за­пи­са­ны, но и та незна­чи­тель­ная их часть, ко­то­рая бы­ла опи­са­на древни­ми био­гра­фа­ми свя­то­го кня­зя, яс­но по­ка­зы­ва­ет, ка­кой обиль­ный ис­точ­ник ис­це­ле­ний и чу­дес ис­те­кал от свя­тых мо­щей бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра, ка­кой дра­го­цен­ный со­суд ми­ло­сти Бо­жи­ей при­об­ре­ла свя­тая Русь в сво­ем небес­ном по­кро­ви­те­ле и во­жде. Неод­но­крат­но еще до уста­нов­ле­ния празд­но­ва­ния свя­то­му Алек­сан­дру ино­ки Рож­де­ствен­ской оби­те­ли спо­доб­ля­лись ви­деть небес­ные зна­ме­ния, пре­ду­ка­зы­вав­шие свя­тость, бо­го­угод­ность бла­го­вер­но­го кня­зя; не один раз и они, и оби­тель, и го­род Вла­ди­мир по­лу­ча­ли небес­ную по­мощь от свя­то­го кня­зя.

В 1491 г. во Вла­ди­ми­ре про­изо­шел страш­ный по­жар, во вре­мя ко­то­ро­го сго­рел и храм, где по­ко­и­лись мо­щи бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра. Во вре­мя это­го по­жа­ра мо­ля­щи­е­ся уви­де­ли бла­го­вер­но­го кня­зя, как бы на коне под­ни­ма­ю­щим­ся на воз­дух к небу. И по­сле по­жа­ра ока­за­лось, что несмот­ря на то, что вся внут­рен­ность хра­ма об­го­ре­ла, мо­щи бла­го­вер­но­го кня­зя оста­лись не по­вре­жден­ны­ми ог­нем.

В 1541 г. по­сле празд­ни­ка Успе­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, по­сле окон­ча­ния ве­чер­ни, пе­ред ра­кою мо­щей бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра за­го­ре­лись са­ми со­бою све­чи, и мно­гие из бра­тии и из мо­ля­щих­ся с удив­ле­ни­ем на­блю­да­ли это. По­но­марь мо­на­стыр­ский по про­сто­те сво­ей не усмот­рел здесь че­го-ли­бо необыч­но­го, по­до­шел и за­ту­шил све­чи. За­тем до­ло­жи­ли о слу­чив­шем­ся на­сто­я­те­лю, ар­хи­манд­ри­ту Ев­фро­си­ну, и ко­гда он по­до­шел к гроб­ни­це и ощу­пал од­ну из све­чей, то за­ме­тил, что от нее рас­про­стра­ня­ет­ся осо­бая ка­кая-то теп­ло­та. Это чу­до все по­ня­ли как осо­бен­ное зна­ме­ние свя­то­сти бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра.

Мо­нах Рож­де­ствен­ско­го мо­на­сты­ря ста­рец Да­вид силь­но и дол­го бо­лел. Ле­жа на сво­ей по­сте­ли и про­ли­вая сле­зы, он мо­лил­ся бла­го­вер­но­му кня­зю Алек­сан­дру об ис­це­ле­нии. Вско­ре он по­чув­ство­вал об­лег­че­ние и усу­гу­бил свою мо­лит­ву. По окон­ча­нии мо­лит­вы он по­лу­чил пол­ное ис­це­ле­ние от сво­ей бо­лез­ни.

Мо­нах то­го же мо­на­сты­ря, по фа­ми­лии Кра­сов­цев, дол­гое вре­мя был в рас­слаб­ле­нии. Его под­нес­ли к ра­ке мо­щей бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра, и ко­гда он с уми­ле­ни­ем смот­рел на нее, ис­пус­кая теп­лые сле­зы и при­по­ми­ная свои гре­хи, он по­чув­ство­вал, что в его рас­слаб­лен­ные чле­ны вер­ну­лась си­ла, и вско­ре со­вер­шен­но вы­здо­ро­вел.

Мо­на­стыр­ский че­ло­век Те­рен­тий был под­вер­жен бес­но­ва­нию. Ко­гда его под­ве­ли к ра­ке мо­щей бла­го­вер­но­го кня­зя и по­мо­ли­лись о нем, он тот­час сде­лал­ся крот­ким и на­чал мо­лит­вен­но бла­го­да­рить Бо­га и Его угод­ни­ка за ис­це­ле­ние.

Еще боль­ше за­пи­са­но древни­ми био­гра­фа­ми ис­це­ле­ний, ко­то­рые со­вер­ши­лись над мир­ски­ми людь­ми раз­лич­ных со­сто­я­ний и воз­рас­тов.

Один сын бо­яр­ский, Се­мен За­бе­лин, про­жи­вав­ший в Пско­ве, был на­столь­ко бо­лен, что не вла­дел ни ру­ка­ми, ни но­га­ми и со­вер­шен­но не мог ни есть, ни пить. Имея глу­бо­кую ве­ру к бла­го­вер­но­му кня­зю Алек­сан­дру, о ко­то­ром в древ­нем Пско­ве все­гда со­хра­ня­лось бла­го­го­вей­ное вос­по­ми­на­ние – он стал про­сить до­маш­них свез­ти его во Вла­ди­мир по­мо­лить­ся пе­ред ра­кою мо­щей бла­го­вер­но­го кня­зя и здесь во вре­мя мо­лит­вы по­лу­чил ис­це­ле­ние от сво­ей бо­лез­ни.

Дру­гой сын бо­яр­ский, Го­лов­кин, был по­ра­жен та­кою же бо­лез­нью, не на­де­ял­ся на вы­здо­ров­ле­ние и толь­ко и ду­мал о смер­ти. По­чти все свое иму­ще­ство он роз­дал вра­чам, но от ле­че­ния не по­лу­чил ни­ка­кой по­мо­щи и поль­зы. И вот по пред­ста­тель­ству бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра при ра­ке его свя­тых мо­щей он по­лу­чил от Гос­по­да то, че­го не мог­ло ему дать вра­чеб­ное ис­кус­ство: пол­ное ис­це­ле­ние от сво­ей неиз­ле­чи­мой бо­лез­ни.

Из од­но­го се­ла Вла­ди­мир­ско­го уез­да при­не­се­на бы­ла рас­слаб­лен­ная жен­щи­на и по­ло­же­на на сту­пе­нях близ свя­тых мо­щей бла­го­вер­но­го кня­зя. Во вре­мя го­ря­чей мо­лит­вы к угод­ни­ку Бо­жи­е­му об ис­це­ле­нии она вдруг по­чув­ство­ва­ла, как свя­той князь, чу­дес­но явив­шись к ней, взял ее за ру­ку и воз­двиг­нул от од­ра бо­лез­ни.

У вла­ди­мир­ско­го дво­ря­ни­на Мак­си­ма Ни­ки­ти­на был сын, от­рок Иоанн, – немой и рас­слаб­лен­ный. Ро­ди­те­ли с ве­рою к бла­го­вер­но­му кня­зю при­нес­ли сво­е­го несчаст­но­го сы­на в Рож­де­ствен­скую оби­тель, и здесь он по­лу­чил ис­це­ле­ние.

Мно­гие по пред­ста­тель­ству бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра по­лу­чи­ли ис­це­ле­ние от сле­по­ты. Так, один сле­пец из го­ро­да Вла­ди­ми­ра, Да­вид Иоси­фов, в хра­ме во вре­мя чте­ния Еван­ге­лия вдруг уви­дел свет. Взвол­но­ван­ный до глу­би­ны ду­ши блес­нув­шею на­деж­дою на ис­це­ле­ние, он усу­гу­бил свою мо­лит­ву к угод­ни­ку Бо­жи­е­му и по­про­сил под­ве­сти се­бя к ра­ке свя­тых его мо­щей. Ко­гда здесь, у свя­тых мо­щей, его окро­пи­ли свя­тою во­дою, он со­вер­шен­но про­зрел.

Из се­ла Крас­но­го Вла­ди­мир­ской гу­бер­нии при­ве­зе­на бы­ла жен­щи­на, утра­тив­шая зре­ние, и у ра­ки свя­тых мо­щей бла­го­вер­но­го кня­зя по­лу­чи­ла пол­ное ис­це­ле­ние, как буд­то ни­ко­гда и не бо­ле­ла.

Неод­но­крат­но из­ли­ва­лась ми­лость от чу­до­твор­ных мо­щей бла­го­вер­но­го кня­зя и на стра­дав­ших ужас­ною бо­лез­нью бес­но­ва­ния. Вот неко­то­рые слу­чаи из чис­ла за­пи­сан­ных древни­ми био­гра­фа­ми.

Из се­ла Ста­ро­го был при­ве­зен в мо­на­стырь бес­но­ва­тый, ко­то­рый сво­им страш­ным ви­дом на­во­дил на всех ужас: про­из­но­сил ужас­ные сло­ва, как зверь бро­сал­ся на лю­дей. Его при­вез­ли в мо­на­стырь свя­зан­но­го, и во вре­мя мо­леб­на он по­лу­чил ис­це­ле­ние.

Дру­гой бес­но­ва­тый не узна­вал да­же и близ­ких род­ных, рвал на се­бе во­ло­сы, ку­сал се­бе язык; его те­ло бы­ло по­кры­то яз­ва­ми от по­бо­ев, ко­то­рые сам же он на­но­сил се­бе. И по пред­ста­тель­ству бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра он спо­до­бил­ся по­лу­чить пол­ное ис­це­ле­ние от сво­ей ужас­ной бо­лез­ни.

В мо­на­стыр­ской де­ревне Угрю­мо­вой Вла­ди­мир­ско­го уез­да кре­стья­нин Афа­на­сий Ни­ки­тин под­верг­ся при­пад­кам умо­ис­ступ­ле­ния, так что не узна­вал окру­жа­ю­щих, от­ка­зы­вал­ся при­ни­мать пи­щу, со­вер­шен­но ли­шил­ся сна. Вне­зап­но в ми­ну­ту про­свет­ле­ния он на­чал про­сить до­маш­них, чтобы они от­ве­ли его в Рож­де­ствен­скую оби­тель к мо­щам бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра. Род­ные ис­пол­ни­ли его же­ла­ние, и вот на пу­ти в оби­тель боль­ной по­чув­ство­вал се­бя здо­ро­вым и, при­дя в оби­тель, в сер­деч­ном уми­ле­нии рас­ска­зы­вал всем, как явил­ся ему свя­той князь Алек­сандр и как сам он ука­зал ему ис­кать ис­це­ле­ния у ра­ки свя­тых его мо­щей.

Столь­ко ми­ло­стей удо­сто­и­лись по­лу­чить по ве­ре к бла­го­вер­но­му кня­зю бо­ля­щие и озлоб­лен­ные ду­шою! И ни­ко­гда не уга­са­ла в на­ших пред­ках па­мять о бла­го­де­я­ни­ях угод­ни­ка Бо­жия и его зем­ных по­дви­гах на сла­ву оте­че­ства на­ше­го. Жизнь бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра Яро­сла­ви­ча тот­час же по­сле его кон­чи­ны сде­ла­лась пред­ме­том на­зи­да­тель­ных опи­са­ний. Вслед за жи­ти­ем, на­пи­сан­ным совре­мен­ни­ком бла­го­вер­но­го кня­зя, по­яви­лись дру­гие, бо­лее по­дроб­ные жи­тия, ко­то­рые со­став­ля­лись в раз­ных ме­стах Рус­ской зем­ли и осо­бен­но там, где жил и бла­го­де­тель­ство­вал свя­той князь: во Вла­ди­ми­ре и в Нов­го­род­ско-Псков­ской об­ла­сти. Ста­ра­лись со­хра­нить в на­зи­да­ние по­том­кам все чер­ты из жиз­ни и де­я­тель­но­сти стра­даль­ца за Рус­скую зем­лю, этой свет­лой звез­ды, оза­рив­шей путь жиз­ни на­ших пред­ков в са­мую мрач­ную, тя­же­лую по­ру та­тар­ско­го ига. Од­новре­мен­но с био­гра­фа­ми и древ­не­рус­ские ле­то­пис­цы вно­си­ли в свои тру­ды рас­ска­зы о жиз­ни бла­го­вер­но­го кня­зя, и бла­го­да­ря это­му ни об од­ном из кня­зей Се­ве­ро-Во­сточ­ной Ру­си не до­шло до нас столь­ко све­де­ний и рас­ска­зов, как о бла­го­вер­ном кня­зе Алек­сан­дре.

Тот­час же по­чти по­сле бла­жен­ной кон­чи­ны свя­то­го кня­зя на­ча­лось и цер­ков­ное его про­слав­ле­ние. Уже са­мое чу­до, про­ис­шед­шее при его по­гре­бе­нии, яс­но сви­де­тель­ство­ва­ло всем о его свя­то­сти, бо­го­угод­но­сти; об этом же сви­де­тель­ство­ва­ли и дру­гие чу­де­са, из­ли­вав­ши­е­ся непре­стан­но, как из неис­ся­ка­е­мо­го ис­точ­ни­ка, от ра­ки свя­тых его мо­щей. В 1547 г. по же­ла­нию ца­ря Иоан­на Ва­си­лье­ви­ча в Москве про­ис­хо­дил цер­ков­ный со­бор под пред­се­да­тель­ством зна­ме­ни­то­го мит­ро­по­ли­та все­рос­сий­ско­го Ма­ка­рия, на ко­то­ром уста­нов­ле­но бы­ло все­рос­сий­ское празд­но­ва­ние рус­ским свя­тым, по­чи­тав­шим­ся до то­го вре­ме­ни мест­но. На этом со­бо­ре был уста­нов­лен и все­рос­сий­ский празд­ник в честь бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра Нев­ско­го и по рас­по­ря­же­нию мит­ро­по­ли­та со­став­ле­на бы­ла служ­ба (на 23 но­яб­ря, на день пре­став­ле­ния благ. кня­зя) и но­вое, бо­лее про­стран­ное жи­тие. В на­ча­ле XVII в. в Москве имел­ся и храм в честь бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра. В 1724 г. был уста­нов­лен и но­вый празд­ник – 30 ав­гу­ста, по слу­чаю пе­ре­не­се­ния мо­щей бла­го­вер­но­го кня­зя из Вла­ди­ми­ра в С.-Пе­тер­бург.

На бе­ре­гах Невы спу­стя око­ло 500 лет по­сле кон­чи­ны свя­то­го Алек­сандра им­пе­ра­то­ром Пет­ром I бы­ли одер­жа­ны но­вые бле­стя­щие по­бе­ды над ста­рым вра­гом Рос­сии – шве­да­ми. Здесь в 1703 г. бы­ло по­ло­же­но на­ча­ло но­вой сто­ли­це Рус­ско­го го­су­дар­ства, а в 1717 г. и но­вой рус­ской свя­тыне – Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ре. Им­пе­ра­тор Петр I же­лал, чтобы из Вла­ди­ми­ра пе­ре­не­се­ны бы­ли в С.-Пе­тер­бург мо­щи бла­го­вер­но­го кня­зя, и как толь­ко Рос­сия по­чув­ство­ва­ла се­бя проч­но в но­во­за­во­е­ван­ном крае, бы­ло сде­ла­но рас­по­ря­же­ние о пе­ре­не­се­нии мо­щей. Им­пе­ра­тор сам со­ста­вил по­дроб­ный указ о том, как со­вер­шить это пе­ре­не­се­ние, и сам вни­ма­тель­но сле­дил за устрой­ством но­вой оби­те­ли и хра­ма, где долж­ны бы­ли быть по­ло­же­ны свя­тые мо­щи бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра. Но вой­ны со шве­да­ми и тур­ка­ми за­мед­ли­ли ис­пол­не­ние это­го рас­по­ря­же­ния, и толь­ко уже в 1723 г. при­ступ­ле­но бы­ло к его ис­пол­не­нию.

Тор­же­ствен­но про­во­дил Вла­ди­мир свою до­сто­па­мят­ную свя­ты­ню, око­ло пя­ти ве­ков со­став­ляв­шую дра­го­цен­ное укра­ше­ние это­го древ­не­го гра­да. С 10 на 11 ав­гу­ста во всех хра­мах бы­ло со­вер­ше­но все­нощ­ное бде­ние, а на­ут­ро – Бо­же­ствен­ная ли­тур­гия. Ду­хо­вен­ство го­ро­да и окрест­ных мо­на­сты­рей при мно­го­чис­лен­ном сте­че­нии на­ро­да от­пра­ви­лось в Рож­де­ствен­ский мо­на­стырь, и по­сле мо­леб­ствия ра­ка со свя­ты­ми мо­ща­ми на ру­ках свя­щен­но­слу­жи­те­лей бы­ла вы­не­се­на из хра­ма и про­ве­де­на за го­род. 17 ав­гу­ста мо­щи бла­го­вер­но­го кня­зя бы­ли с еще боль­шею тор­же­ствен­но­стью встре­че­ны в Москве, а за­тем цер­ков­ная про­цес­сия на­пра­ви­лась через Тверь и Нов­го­род в С.-Пе­тер­бург. Пе­ре­не­се­ние мо­щей бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра пред­став­ля­ло со­бою об­ще­рус­ское тор­же­ство. Во всех го­ро­дах и се­ле­ни­ях со­вер­ша­лись бо­го­слу­же­ния, тол­пы на­ро­да на всем пу­ти со­про­вож­да­ли свя­ты­ню. В С.-Пе­тер­бург пред­по­ла­га­лось вне­сти свя­тые мо­щи 30 ав­гу­ста, в день, в ко­то­рый празд­но­вал­ся недав­но пе­ред этим за­клю­чен­ный со шве­да­ми Ништадт­ский мир. Но даль­ность пу­ти не да­ла воз­мож­но­сти осу­ще­ствить точ­но этот план, и толь­ко уже 1 ок­тяб­ря свя­тые мо­щи при­бы­ли в Шлис­сель­бург. По рас­по­ря­же­нию им­пе­ра­то­ра они бы­ли по­став­ле­ны в та­мош­ней со­бор­ной церк­ви Бла­го­ве­ще­ния, и пе­ре­не­се­ние их в С.-Пе­тер­бург бы­ло от­ло­же­но на 30 ав­гу­ста сле­ду­ю­ще­го (1724) го­да.

Встре­ча свя­ты­ни в С.-Пе­тер­бур­ге от­ли­ча­лась осо­бен­ною тор­же­ствен­но­стью. Им­пе­ра­тор со сви­тою при­был на га­ле­ре к устью ре­ки Ижо­ры. Бла­го­го­вей­но по­ста­вив свя­тые мо­щи на га­ле­ру, го­су­дарь при­ка­зал сво­им вель­мо­жам взять­ся за вес­ла, а сам, стоя у кор­мы, управ­лял ру­лем. В Пе­тер­бур­ге бы­ла устро­е­на осо­бая при­стань, где и оста­но­ви­лась га­ле­ра со свя­ты­ми мо­ща­ми. В со­про­вож­де­нии ду­хо­вен­ства и на­ро­да знат­ней­шие вель­мо­жи нес­ли ра­ку свя­тых мо­щей. Ко­ло­коль­ный звон и пу­шеч­ная паль­ба уве­ли­чи­ва­ли тор­же­ствен­ность. Мо­щи бы­ли по­став­ле­ны в церк­ви, по­свя­щен­ной бла­го­вер­но­му кня­зю. На дру­гой день в Алек­сан­дро-Нев­ской оби­те­ли про­дол­жа­лось тор­же­ство: го­су­дарь раз­да­вал при­сут­ство­вав­шим план пред­по­ло­жен­ных в мо­на­сты­ре по­стро­ек, и то­гда же бы­ло уста­нов­ле­но на­все­гда празд­но­вать пе­ре­не­се­ние мо­щей 30 ав­гу­ста.

Так ис­пол­ни­лось за­вет­ное же­ла­ние ца­ря. Ему не уда­лось за­кон­чить на­чер­тан­ный им план устрой­ства но­вой оби­те­ли: через пол­го­да по­сле это­го тор­же­ства Петр скон­чал­ся. Но пре­ем­ни­ки Пет­ра до­кон­чи­ли на­ча­тое им. Его дочь, им­пе­ра­три­ца Ели­за­ве­та Пет­ров­на, устро­и­ла ве­ли­ко­леп­ную се­реб­ря­ную ра­ку, в ко­то­рой по­чи­ва­ют и ныне свя­тые мо­щи. Им­пе­ра­три­ца Ека­те­ри­на II на ме­сте ста­ро­го со­бо­ра по­ве­ле­ла по­стро­ить но­вый, и 30 ав­гу­ста 1790 г. про­изо­шло освя­ще­ние но­во­го хра­ма и пе­ре­не­се­ние в него мо­щей бла­го­вер­но­го кня­зя.

И ныне бла­го­вер­ный князь Алек­сандр Яро­сла­вич хра­нит Бо­гом вру­чен­ный ему удел – оте­че­ство на­ше. И ныне бли­зок и ско­ро­по­слуш­лив он всем, с ве­рою при­зы­ва­ю­щим свя­тое его имя, из­ли­ва­ет свою ми­лость и пред­ста­тель­ству­ет пред пре­сто­лом Все­дер­жи­те­ля Бо­га – Ему же, про­слав­ля­ю­ще­му свя­тые Своя, честь и сла­ва во ве­ки ве­ков. Аминь.


При­ме­ча­ния

[1] Све­де­ния о жиз­ни бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра Яро­сла­ви­ча на­хо­дят­ся в древ­них жи­ти­ях его и в ле­то­пи­сях. В Древ­ней Ру­си со­став­ле­но бы­ло пять жи­тий бла­го­вер­но­го кня­зя, из ко­то­рых пер­вое, крат­кое, на­пи­са­но бы­ло совре­мен­ни­ком Алек­сандра Яро­сла­ви­ча, а по­след­нее, са­мое по­дроб­ное, уже в XVII в., на ос­но­ва­нии древ­ней­ших жи­тий, по­сле­до­ва­тель­но по­пол­няв­ших од­но дру­гое.

[2] Те­перь это ма­лень­кий го­ро­док Вла­ди­мир­ской гу­бер­нии (на р. Тру­бе­же, при впа­де­нии ее в Пе­ре­я­с­лав­ское озе­ро), но в то вре­мя он был глав­ным го­ро­дом удель­но­го кня­же­ства Пе­ре­я­с­лавль-За­лес­ско­го.

[3] Бла­го­вер­ная кня­ги­ня Фе­о­до­сия, дочь зна­ме­ни­то­го рус­ско­го кня­зя Мсти­сла­ва Мсти­сла­ви­ча Уда­ло­го, скон­ча­лась в 1244 г.

[4] Им­пе­ра­тор Вес­па­си­ан цар­ство­вал с 70 по 79 г.

[5] Нов­го­род р. Вол­хо­вом раз­де­ля­ет­ся на две ча­сти: Со­фий­скую, где на­хо­дит­ся глав­ная свя­ты­ня – храм Со­фии Пре­муд­ро­сти Бо­жи­ей, и Тор­го­вую, где был так на­зы­ва­е­мый Яро­сла­вов двор.

[6] Кал­ка – ре­ка на юге Рос­сии, впа­да­ет в Азов­ское мо­ре.

[7] Сить – при­ток р. Мо­ло­ги, про­те­ка­ет в Твер­ской и Яро­слав­ской гу­бер­ни­ях.

[8] По­сле за­во­е­ва­ния Ру­си та­та­ры за­ня­ли сте­пи по рр. Вол­ге и До­ну и здесь об­ра­зо­ва­ли свое та­тар­ское цар­ство, из­вест­ное под име­нем Зо­ло­той Ор­ды, в ниж­нем те­че­нии р. Вол­ги.

[9] Т. е. рас­коль­ни­ков. Так на­зы­ва­ли пра­во­слав­ных ла­ти­няне за то, что рус­ские не при­зна­ва­ли вла­сти Па­пы и но­во­вве­ден­ных Рим­скою цер­ко­вью дог­ма­тов.

[10] Су­пру­га бла­гов. кня­зя Алек­сандра Яро­сла­ви­ча Алек­сандра Бря­чи­сла­вов­на по­лу­чи­ла в бла­го­сло­ве­ние чу­до­твор­ную ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри. Эта ико­на, на­пи­сан­ная, по пре­да­нию, св. еван­ге­ли­стом Лу­кою, бы­ла при­сла­на в дар гре­че­ским им­пе­ра­то­ром Ма­ну­и­лом бла­гов. по­лоц­кой княжне пре­по­доб­ной Ев­фро­си­нии (скон­чав. 23 мая 1173 г.). В па­мять сво­е­го вен­ча­ния в То­роп­це Алек­сандра Бря­чи­сла­вов­на оста­ви­ла здесь эту свя­ты­ню, ко­то­рая и по­ныне хра­нит­ся в То­ро­пец­кой со­бор­ной церк­ви в из­вест­на под име­нем Кор­сун­ской И. Б. Ма­те­ри. Де­ре­вян­ная цер­ковь Св. Тро­и­цы, в ко­то­рой вен­чал­ся бла­гов. князь Алек­сандр, не со­хра­ни­лась до на­сто­я­ще­го вре­ме­ни. На ме­сте ее на­хо­дит­ся те­перь древ­няя ка­мен­ная цер­ковь во имя Св. Тро­и­цы.

[11] Ижо­ра – при­ток р. Невы.

[12] В Ли­во­нии (те­пе­реш­ний При­бал­тий­ский край) нем­цы по­яви­лись во вто­рой по­ло­вине XII в. В 1201 г. они по­стро­и­ли здесь го­род Ри­гу – сто­ли­цу Ли­во­нии, а в сле­ду­ю­щем го­ду был ос­но­ван осо­бый ду­хов­но-ры­цар­ский (по­лу­мо­на­ше­ский, по­лу­во­ен­ный) ор­ден, по­ста­вив­ший се­бе це­лью не толь­ко за­во­е­вы­вать Ли­вон­ский край, но и си­лою ору­жия об­ра­щать мест­ное на­се­ле­ние в ка­то­ли­че­ство. В 1237 г. Ор­ден Ме­че­нос­цев со­еди­нил­ся с дру­гим та­ким же ор­де­ном – Тев­тон­ским, ко­то­рый пе­ред этим утвер­дил свое гос­под­ство по ниж­не­му те­че­нию р. Вис­лы.

[13] Нов­го­род­ские зем­ли раз­де­ле­ны бы­ли на пять ча­стей, или пя­тин. Вод­скую пя­ти­ну со­став­ля­ли зем­ли, рас­по­ло­жен­ные око­ло Ла­дож­ско­го озе­ра.

[14] Чуд­ское озе­ро на­хо­дит­ся неда­ле­ко от Пско­ва. Дру­гое на­зва­ние его – Пей­пус. Про­ли­вом, ко­то­рый на­зы­ва­ет­ся Теп­лым озе­ром, оно со­еди­ня­ет­ся с Псков­ским озе­ром. Дли­на Чуд­ско­го озе­ра – 90 верст, ши­ри­на – 47 в.; дли­на Псков­ско­го озе­ра – 50 в., ши­ри­на – 20 в.

[15] Уро­чи­ще это рас­по­ло­же­но при по­во­ро­те из Чуд­ско­го озе­ра в Псков­ское. Свое на­зва­ние оно по­лу­чи­ло от мно­же­ства кру­жив­ших­ся там во­рон.

[16] В это вре­мя се­ве­ро-во­сточ­ная Русь по­чти не мог­ла ока­зать под­держ­ки и по­мо­щи в борь­бе Алек­сандра Яро­сла­ви­ча с та­ки­ми силь­ны­ми вра­га­ми, как шве­ды, нем­цы и ли­тов­цы.

[17] Яро­слав Все­во­ло­до­вич был ого­во­рен пе­ред ха­ном ка­ки­ми-то недоб­ро­же­ла­те­ля­ми кня­зя. Та­та­ры его отра­ви­ли.

[18] О труд­но­сти это­го пу­те­ше­ствия мож­но су­дить по опи­са­ни­ям сред­не­ази­ат­ских пу­стынь у совре­мен­ных пу­те­ше­ствен­ни­ков. «Мрач­ное, тя­же­лое впе­чат­ле­ние на­во­дят на ду­шу пут­ни­ка необо­зри­мые про­стран­ства сте­пей, ли­шен­ные вся­кой рас­ти­тель­но­сти. Жи­вот­ные бе­гут из этих страш­ных пу­стынь. Да­же яще­ри­цы и на­се­ко­мые встре­ча­ют­ся ред­ко. Под но­га­ми то и де­ло по­па­да­ют­ся ко­сти по­гиб­ших ло­ша­дей, му­лов и вер­блю­дов. Поч­ва рас­ка­ля­ет­ся от невы­но­си­мой жа­ры, солн­це неми­ло­серд­но жжет от вос­хо­да до за­ка­та. Ве­те­рок не ко­лы­шет воз­ду­ха, не да­ет хо­тя бы ми­нут­ной про­хла­ды. Лишь из­ред­ка про­мчит­ся го­ря­чий вихрь, ко­то­рый го­нит пе­ред со­бой кру­тя­щи­е­ся стол­бы со­ля­ной пы­ли. Во вре­мя бу­ри эта со­ля­ная пыль за­сы­па­ет пут­ни­ков и сле­пит им гла­за».

[19] Впо­след­ствии благ. кн. Алек­сандр при­ми­рил кн. Ан­дрея с ха­ном. Ан­дрей воз­вра­тил­ся на ро­ди­ну и по­лу­чил в управ­ле­ние Суз­даль.

[20] Емь – фин­ское пле­мя.

[21] В это вре­мя го­то­вил­ся по­ход вглубь Азии, в ко­то­ром долж­ны бы­ли при­нять уча­стие все под­чи­нен­ные ха­ну на­ро­ды.

[22] Го­ро­дец на Вол­ге – се­ло Ни­же­го­род­ской гу­бер­нии.

[23] Ро­до­на­чаль­ни­ком кня­зей мос­ков­ских был млад­ший сын св. Алек­сандра Нев­ско­го Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич.

[24] Ве­ли­кий князь мос­ков­ский Ди­мит­рий Ива­но­вич Дон­ской кня­жил с 1363 по 1389 г.. Зна­ме­ни­тая Дон­ская бит­ва с та­та­ра­ми, за ко­то­рую ве­ли­кий князь и по­лу­чил на­зва­ние Дон­ско­го, про­изо­шла в 1380 г. 8 сен­тяб­ря.

[25] Ан­дрей Юрье­вич, ве­ли­кий князь Вла­ди­мир­ский (1169–1174 гг.).

[26] Все­во­лод III, вел. кн. Вла­ди­мир­ский (1176–1212 гг.)

[27] Ге­ор­гий или Юрий Все­во­ло­до­вич, дя­дя бл. кн. Алек­сандра, вел. кн. Вла­ди­мир­ский (1219–1238 гг.).

[28] Яро­слав Все­во­ло­до­вич, отец благ. кн. Алек­сандра, вел. князь Вла­ди­мир­ский с 1238 по 1246 г.

[29] Св. Петр, ца­ре­вич Ор­дын­ский, пле­мян­ник ха­на Бер­ке, тро­ну­тый ре­ча­ми Ро­стов­ско­го епи­ско­па Ки­рил­ла, быв­ше­го в Ор­де, тай­но от род­ных уехал в Ро­стов и кре­стил­ся. Он скон­чал­ся в 1290 г., при­няв пе­ред кон­чи­ною ино­че­ское по­стри­же­ние. Па­мять его празд­ну­ет­ся 29 июня.

 

други статьи по теме: Перенесение мощей блгв. кн. Александра Невского (1724)

 

 


 

материал взят с сайта Азбука веры