Другие вопросы
Задайте свой вопрос

Мч. Маманта, отца его Феодота и матери Руфины (III)

 Свя­той му­че­ник Хри­стов Ма­мант ро­дил­ся в Па­фла­го­нии. Ро­ди­те­ли его – Фе­о­дот и Ру­фи­на – бы­ли лю­ди знат­ные: оба они про­ис­хо­ди­ли из ро­да пат­ри­ци­ев, бы­ли в че­сти, бо­га­ты и си­я­ли бла­го­че­сти­ем. Они не мог­ли дол­го скры­вать в се­бе сво­ей ве­ры во Хри­ста и го­ря­чей люб­ви к Нему, от­кры­то пред все­ми ис­по­ве­да­ли свое бла­го­че­стие и мно­гих об­ра­ти­ли ко Хри­сту. По­се­му на них до­нес­ли Алек­сан­дру, на­мест­ни­ку го­ро­да Ган­гры. На­мест­ни­ку же се­му да­но бы­ло от ца­ря по­ве­ле­ние – все­воз­мож­ны­ми ме­ра­ми рас­про­стра­нять и утвер­ждать по­чи­та­ние язы­че­ских бо­гов, хри­сти­ан же и всех, кто не по­ви­ну­ет­ся се­му цар­ско­му по­ве­ле­нию, му­чить и уби­вать.

При­звав Фе­о­до­та к се­бе на суд, Алек­сандр стал при­нуж­дать его при­не­сти жерт­ву идо­лам. Но Фе­о­дот да­же и слы­шать не хо­тел то­го, что го­во­рил ему на­мест­ник. Алек­сандр, хо­тя и го­тов был тот­час же пре­дать на му­че­ние ослуш­ни­ка, од­на­ко удер­жал­ся от се­го, вслед­ствие знат­но­го про­ис­хож­де­ния Фе­о­до­та; ибо не имел он пра­ва бес­че­стить и му­чить по­том­ков пат­ри­ци­ев, без осо­бо­го на то цар­ско­го доз­во­ле­ния. По­се­му Алек­сандр ото­слал Фе­о­до­та в Ке­са­рию Кап­па­до­кий­скую, к пра­ви­те­лю Фав­сту. Сей же пра­ви­тель на­сколь­ко был усер­ден в сво­ем без­бож­ном нече­стии, на­столь­ко был же­сток в от­но­ше­нии к хри­сти­а­нам. Уви­дев Фе­о­до­та, Фавст тот­час же за­клю­чил его в тем­ни­цу. По­сле­до­ва­ла за му­жем сво­им и же­на Фе­о­до­та, бла­жен­ная Ру­фи­на, хо­тя и бы­ла в это вре­мя бе­ре­мен­на: она вме­сте с ним по­шла в тем­ни­цу и здесь пре­тер­пе­ва­ла стра­да­ния за Хри­ста. Фе­о­дот знал немощь те­ла сво­е­го и ви­дел лю­тую же­сто­кость му­чи­те­ля, но же­лал луч­ше уме­реть, неже­ли по­гре­шить в чем-ли­бо про­тив бла­го­че­стия. Бо­ясь же, что не хва­тит у него сил пе­ре­не­сти пред­сто­я­щие тяж­кие му­че­ния, он об­ра­тил­ся с усерд­ною мо­лит­вою к Гос­по­ду.

– Гос­по­ди, Бо­же сил, – мо­лил­ся Фе­о­дот, – От­че воз­люб­лен­но­го Сы­на Тво­е­го! Бла­го­слов­ляю и про­слав­ляю Те­бя за то, что спо­до­бил ме­ня быть ввер­жен­ным в тем­ни­цу сию за имя Твое. Но мо­лю Те­бя, Гос­по­ди: Ты ве­да­ешь немощь мою, при­и­ми же дух мой в этой тем­ни­це, да не по­хва­лит­ся о мне враг мой.

Бог, Ко­то­рый «со­здал серд­ца всех… и вни­ка­ет во все де­ла», услы­шал вер­но­го ра­ба Сво­е­го и вско­ре по­слал ему бла­жен­ную кон­чи­ну; из­ве­дя ду­шу его из тем­ни­цы те­ла, Он все­лил ее в свет­лые оби­те­ли небес­ные. Же­на же Фе­о­до­та, бла­жен­ная Ру­фи­на, пре­тер­пе­вая в тем­ни­це нуж­ду и стра­да­ния и объ­ятая ве­ли­кою скор­бию по сво­ем му­же, преж­девре­мен­но ро­ди­ла сы­на. Взи­рая на но­во­рож­ден­но­го и на без­ды­хан­ное те­ло сво­е­го му­жа, она с со­кру­ше­ни­ем и сле­за­ми мо­ли­лась Бо­гу:

– Бо­же, со­зда­вый че­ло­ве­ка и из реб­ра его со­тво­ри­вый же­ну, по­ве­ли, да и я пой­ду тем же пу­тем, ко­им по­шел муж мой, и, раз­ре­шив ме­ня от се­го крат­ковре­мен­но­го жи­тия, при­и­ми в веч­ные Твои оби­те­ли! Рож­ден­но­го же мла­ден­ца Ты Сам вос­пи­тай, как ве­да­ешь! Будь для него от­цом и ма­те­рью и хра­ни­те­лем жиз­ни его!

Взы­вая так в свое пе­ча­ли к Бо­гу, сия чест­ная и свя­тая же­на бы­ла Им услы­ша­на и раз­ре­ше­на от уз те­ла, и ото­шла на веч­ную сво­бо­ду, пре­дав ду­шу свою в ру­ки Гос­по­да. Мла­де­нец же остал­ся жи­вым по­сре­ди мерт­вых сво­их ро­ди­те­лей.

То­гда «хра­няй мла­ден­цы Гос­подь» бла­го­из­во­лил от­крыть о слу­чив­шем­ся од­ной знат­ной и бла­го­че­сти­вой жен­щине, по име­ни Ам­мии, жив­шей в Ке­са­рии. В сон­ном ви­де­нии Он чрез Сво­е­го Ан­ге­ла по­ве­лел ей ис­про­сить у пра­ви­те­ля те­ла свя­тых, пре­ста­вив­ших­ся в тем­ни­це, и с че­стию их по­хо­ро­нить; мла­ден­ца же взять к се­бе и вос­пи­тать его вме­сто сы­на. Проснув­шись, Ам­мия по­спе­ши­ла ис­пол­нить, что по­ве­лел ей Гос­подь, и ста­ла про­сить у пра­ви­те­ля поз­во­ле­ния взять из тем­ни­цы те­ла умер­ших уз­ни­ков. Бог пре­кло­нил на ми­лость же­сто­кое серд­це пра­ви­те­ля, и тот не вос­пре­пят­ство­вал же­ла­нию по­чтен­ной жен­щи­ны. И вот Ам­мия, вой­дя в тем­ни­цу, об­ре­ла те­ла обо­их уз­ни­ков, ле­жа­щих ря­дом, а по­сре­ди них – кра­си­во­го и ра­дост­но­го мла­ден­ца. Взяв­ши те­ла свя­тых, она с че­стию по­хо­ро­ни­ла их в сво­ем са­ду, а мла­ден­ца взя­ла к се­бе. Она бы­ла без­дет­ная вдо­ва и це­ло­муд­рен­но про­во­ди­ла жизнь свою. По­лю­бив мла­ден­ца, как сво­е­го сы­на, она вос­пи­ты­ва­ла его по-хри­сти­ан­ски.

Мла­де­нец воз­рас­тал, но до пя­ти лет ни­че­го не го­во­рил. Пер­вое же сло­во, ка­кое он ска­зал Ам­мии, став­шей для него как бы вто­рой ма­те­рью, бы­ло «мам­ма» (греч. «сос­цы или мать»), и от это­го сло­ва был на­зван Ма­ман­том. Ам­мия от­да­ла его учить­ся гра­мо­те, и он вско­ре на­столь­ко пре­взо­шел сво­их сверст­ни­ков, что все ди­ви­лись его ра­зу­му.

То­гда в Ри­ме цар­ство­вал нече­сти­вый Авре­ли­ан. Он при­нуж­дал всех по­кло­нять­ся идо­лам, и не толь­ко взрос­лых му­жей и жен, но и ма­лых от­ро­ков, при­чем на де­тей об­ра­щал да­же осо­бен­ное свое вни­ма­ние, на­де­ясь, что они, как ма­ло­лет­ние и нера­зум­ные, лег­ко мо­гут быть пре­льще­ны и на­прав­ле­ны на вся­кое злое де­ло. К то­му же нече­сти­вый царь ду­мал, что де­ти, с юных лет при­вык­нув вку­шать жерт­вен­ное мя­со, под ста­рость сде­ла­ют­ся бо­лее усерд­ны­ми идо­ло­по­клон­ни­ка­ми. По­се­му раз­лич­ны­ми лас­ка­ми он при­во­дил их к сво­е­му нече­стию. Мно­гие из от­ро­ков и да­же юно­шей дей­стви­тель­но под­да­ва­лись пре­льще­нию и по­ви­но­ва­лись во­ле цар­ской. Но те, кто бы­ли то­ва­ри­ща­ми Ма­ман­та по шко­ле, сле­дуя его на­став­ле­ни­ям, не ис­пол­ня­ли цар­ских по­ве­ле­ний. Ибо Ма­мант, в юных ле­тах имея «муд­рость», ко­то­рая «есть се­ди­на для лю­дей, и бес­по­роч­ную жизнь – воз­раст ста­ро­сти», до­ка­зы­вал то­ва­ри­щам сво­им ни­что­же­ство язы­че­ских бо­гов, без­душ­ных и бес­силь­ных, и по­учал их по­зна­вать Еди­но­го ис­тин­но­го Бо­га – Ко­е­го по­чи­тал Сам – и при­но­сить Ему ду­хов­ную жерт­ву – дух со­кру­шен­ный и сми­рен­ное серд­це.

В то вре­мя был при­слан от ца­ря в Ке­са­рию на ме­сто Фав­ста дру­гой пра­ви­тель, по име­ни Де­мо­крит. Он был ве­ли­ким рев­ни­те­лем сво­ей нече­сти­вой и без­бож­ной ве­ры и как бы ды­шал го­не­ни­ем и убий­ством на хри­сти­ан. Ему до­нес­ли о Ма­ман­те, что тот не толь­ко сам не кла­ня­ет­ся бо­гам, но и дру­гих от­ро­ков, с ним уча­щих­ся, раз­вра­ща­ет и на­уча­ет хри­сти­ан­ской ве­ре. Ма­ман­ту в то вре­мя шел пят­на­дца­тый год от рож­де­ния. Он был уже сно­ва си­ро­той, так как вто­рая мать его – Ам­мия, оста­вив при­ем­но­му сы­ну сво­е­му – св. Ма­ман­ту, как един­ствен­но­му на­след­ни­ку, боль­шое иму­ще­ство, ото­шла к небес­но­му бо­гат­ству, уго­то­ван­но­му лю­бя­щим Бо­га.

Де­мо­крит, услы­хав о Ма­ман­те, по­слал за ним и, ко­гда его при­ве­ли, преж­де все­го спро­сил, хри­сти­а­нин ли он, и прав­да ли, что он не толь­ко сам не по­кло­ня­ет­ся бо­гам, но и раз­вра­ща­ет сво­их то­ва­ри­щей, на­учая их не по­ви­но­вать­ся цар­ско­му по­ве­ле­нию?

Юный Ма­мант, как со­вер­шен­ный и зре­лый муж, без­бо­яз­нен­но от­ве­чал:

– Я тот са­мый, кто за ни­что счи­та­ет ва­шу муд­рость. Вы со­вра­ти­лись с пра­во­го пу­ти и блуж­да­е­те в та­кой тьме, что да­же смот­реть не мо­же­те на свет ис­ти­ны; оста­вив ис­тин­но­го и жи­во­го Бо­га, вы при­сту­пи­ли к бе­сам и кла­ня­е­тесь без­душ­ным и глу­хим идо­лам. Я же от Хри­ста мо­е­го ни­ко­гда не от­ступ­лю и ста­ра­юсь всех, ко­го толь­ко мо­гу, об­ра­щать к Нему.

Изум­лен­ный та­ким дерз­но­вен­ным от­ве­том Ма­ман­та, Де­мо­крит раз­гне­вал­ся и при­ка­зал немед­лен­но ве­сти его в храм сквер­но­го их бо­га Се­ра­пи­са и там си­лою за­ста­вить при­не­сти жерт­ву идо­лу. Ма­мант же, ни­сколь­ко не бо­ясь гне­ва пра­ви­те­ля, спо­кой­но воз­ра­зил ему:

– Не долж­но те­бе оскорб­лять ме­ня: я – сын ро­ди­те­лей, про­ис­хо­див­ших из знат­но­го се­на­тор­ско­го ро­да.

То­гда Де­мо­крит спро­сил пред­сто­я­щих о про­ис­хож­де­нии Ма­ман­та и, узнав, что он ро­дом от древ­них рим­ских са­нов­ни­ков и что Ам­мия, знат­ная и бо­га­тая жен­щи­на, вос­пи­та­ла его и сде­ла­ла на­след­ни­ком сво­е­го бо­га­то­го иму­ще­ства, не ре­шил­ся пре­да­вать его му­кам, ибо и в са­мом де­ле не имел на то пра­ва. По­се­му, воз­ло­жив на него же­лез­ные око­вы, ото­слал его к ца­рю Авре­ли­а­ну, быв­ше­му то­гда в го­ро­де Эгах, и в пись­ме объ­яс­нил ему всё, что ка­са­ет­ся Ма­ман­та. Царь, по­лу­чив пись­мо Де­мо­кри­та и про­чи­тав его, тот­час при­ка­зал при­ве­сти к се­бе юно­го Ма­ман­та. Ко­гда му­че­ник пред­стал пред ним, царь вся­че­ски стал скло­нять его к сво­е­му нече­стию, то угро­за­ми, то лас­ка­ми, обе­щая да­ры и по­че­сти, и го­во­рил:

– Пре­крас­ный юно­ша, ес­ли ты при­сту­пишь к ве­ли­ко­му Се­ра­пи­су и при­не­сешь ему жерт­ву, то бу­дешь жить с на­ми во двор­це, по-цар­ски бу­дешь вос­пи­тан, и все те­бя бу­дут по­чи­тать и вос­хва­лять, и во­ис­ти­ну счаст­лив бу­дешь; ес­ли же не по­слу­ша­ешь ме­ня, то же­сто­ко по­гиб­нешь.

Но юный Ма­мант му­же­ствен­но от­ве­чал ему:

– О царь! Да не бу­дет то­го, чтобы я по­кло­нил­ся без­душ­ным идо­лам, ко­их вы по­чи­та­е­те как бо­гов. Сколь безум­ны вы, кла­ня­ясь де­ре­ву и бес­чув­ствен­но­му кам­ню, а не Бо­гу Жи­во­му! Пе­ре­стань обо­льщать ме­ня льсти­вы­ми сло­ва­ми, ибо ко­гда ты ду­ма­ешь, что ока­зы­ва­ешь мне бла­го­де­я­ния, на са­мом де­ле му­ча­ешь, а ко­гда му­ча­ешь, то ока­зы­ва­ешь тем бла­го­де­я­ние. Знай же, что все обе­щан­ные то­бою мне бла­го­де­я­ния, да­ры и по­че­сти сде­ла­лись бы для ме­ня тяж­ки­ми му­ка­ми, ес­ли бы я воз­лю­бил их вме­сто Хри­ста, а тяж­кие му­ки, ко­то­рым ты обе­ща­ешь пре­дать ме­ня ра­ди име­ни Хри­ста, бу­дут для мне ве­ли­ким бла­го­де­я­ни­ем, ибо смерть за Хри­ста мо­е­го для ме­ня до­ро­же вся­ких по­че­стей и стя­жа­ний.

Так бес­страш­но го­во­рил пред ца­рем св. Ма­мант, в юно­ше­ском те­ле имея ра­зум и серд­це воз­раст­но­го му­жа: ибо си­ла Бо­жия и ма­ло­го от­ро­ка мо­жет явить непре­одо­ли­мым Го­лиа­фом: «из уст мла­ден­цев и груд­ных де­тей Ты устро­ил хва­лу», и ма­ло­лет­нее ди­тя умуд­рит на­столь­ко, что оно бу­дет по­ни­мать луч­ше стар­цев. Всё сие и ис­пол­ни­лось на юном Ма­ман­те: не убе­ди­ли его сло­ва ца­ря без­за­кон­но­го, не пре­льсти­ли да­ры, не устра­ши­ли му­че­ния, кои он при­нял с боль­шею ра­до­стью, чем ве­ли­кие по­че­сти.

Раз­гне­ван­ный му­чи­тель тот­час же при­ка­зал быть его без по­ща­ды. Но св. Ма­мант пе­ре­но­сил му­че­ния с та­ким тер­пе­ни­ем, как буд­то бы не чув­ство­вал ни­ка­кой бо­ли.

Царь го­во­рил ему:

– Обе­щай толь­ко, что при­не­сешь жерт­ву бо­гам, – и тот­час бу­дешь осво­бож­ден от му­че­ния.

Му­че­ник же от­ве­чал:

– Ни серд­цем, ни уста­ми не от­ре­кусь я от Бо­га и Ца­ря мо­е­го – Иису­са Хри­ста, хо­тя бы и в де­сять ты­сяч раз боль­ше на­нес­ли мне ран; ра­ны эти со­еди­ня­ют ме­ня с воз­люб­лен­ным Гос­по­дом мо­им, и я же­лаю, чтобы не уста­ва­ли ру­ки мо­их му­чи­те­лей, ибо чем боль­ше они бьют ме­ня, тем боль­ше до­став­ля­ют мне благ у по­дви­го­по­лож­ни­ка Хри­ста.

Авре­ли­ан, ви­дя, что Ма­мант ни­ма­ло не стра­шит­ся стра­да­ний, при­ка­зал опа­лить те­ло его све­ча­ми. Но огонь, как бы усты­дясь те­ла му­че­ни­ка, не при­кос­нул­ся к нему, а об­ра­тил­ся на ли­ца му­чи­те­лей. И воз­го­рел царь гне­вом и вос­пла­ме­нел яро­стью силь­нее, чем му­че­ник Хри­стов ог­нем ве­ще­ствен­ным: ибо на­сколь­ко тот не об­ра­щал вни­ма­ния на огонь, на­столь­ко серд­це му­чи­те­ля вос­пла­ме­ня­лось. И при­ка­зал царь по­бить св. Ма­ман­та кам­ня­ми. Но сие стра­да­ние для му­че­ни­ка, объ­ято­го лю­бо­вью ко Хри­сту, бы­ло так при­ят­но, как буд­то бы кто осы­пал его бла­го­вон­ны­ми цве­та­ми. То­гда царь, ви­дя, что ни­чем не мо­жет до­бить­ся успе­ха, осу­дил му­че­ни­ка на смерть и по­ве­лел бро­сить его в мо­ре. При­вя­зав на шею его тя­же­лый сви­нец, слу­ги цар­ские по­ве­ли его к мо­рю. Но и здесь не оста­вил Гос­подь ра­ба Сво­е­го, «ибо Ан­ге­лам Сво­им за­по­ве­да­ет о те­бе – охра­нять те­бя». На пу­ти к мо­рю явил­ся Ан­гел Гос­по­день, бле­стя­щий как мол­ния. Уви­дев его, слу­ги оста­ви­ли св. Ма­ман­та и со стра­хом бе­жа­ли на­зад. Ан­гел же, взяв му­че­ни­ка, от­вя­зал сви­нец и, при­ве­дя на вы­со­кую го­ру в пу­стыне близ Ке­са­рии, по­ве­лел ему жить там.

Жи­тие в пу­стыне св. Ма­мант на­чал по­стом. На го­ре той он по­стил­ся со­рок дней и со­рок но­чей и явил­ся как бы вто­рой Мо­и­сей, ко­е­му в ру­ки дан был но­вый за­кон: ибо со­шел к нему с неба го­лос и жезл. При­няв сей жезл, Ма­мант, по по­ве­ле­нию свы­ше, уда­рил им в зем­лю, и тот­час из глу­би­ны зем­ли яви­лось Еван­ге­лие. По­сле се­го по­стро­ил он неболь­шую цер­ковь и мо­лил­ся в ней, чи­тая Свя­тое Еван­ге­лие. По по­ве­ле­нию Бо­жию к св. Ма­ман­ту со­би­ра­лись из той пу­сты­ни зве­ри, как ов­цы к пас­ты­рю, и как буд­то су­ще­ства ра­зум­ные слу­ша­ли его и по­ви­но­ва­лись ему. Пи­щею ему слу­жи­ло мо­ло­ко ди­ких зве­рей, из ко­е­го он из­го­тов­лял сыр, – и не толь­ко для се­бя, но и для бед­ных: ибо, на­го­то­вив мно­го сы­ру, он но­сил его в го­род Ке­са­рию и раз­да­вал бед­ным.

Вско­ре по всей Ке­са­рии рас­про­стра­нил­ся слух о Ма­ман­те. То­гда Алек­сандр, – не тот, о ко­ем бы­ло упо­мя­ну­то вы­ше, но дру­гой, – по­став­лен­ный в то вре­мя на­мест­ни­ком в Кап­па­до­кии, че­ло­век же­сто­кий и очень злой, узнав всё о Ма­ман­те, счел его за ча­ро­дея и по­слал во­и­нов на ко­нях в пу­сты­ню разыс­кать его и при­ве­сти к се­бе. Сой­дя с го­ры, св. Ма­мант сам встре­тил всад­ни­ков и спро­сил, ко­го они ищут. Те, ду­мая, что это пас­тух, па­су­щий на го­ре сво­их овец, от­ве­ча­ли:

– Мы ищем Ма­ман­та, ко­то­рый жи­вет где-то в этой пу­стыне; не зна­ешь ли ты его, где он?

– За­чем вы ище­те его? – спро­сил их Ма­мант.

Во­и­ны от­ве­ча­ли:

– На него до­нес­ли на­мест­ни­ку, что он ча­ро­дей, и вот на­мест­ник по­слал нас взять его для му­че­ния.

То­гда Ма­мант ска­зал им:

– Я рас­ска­жу вам, дру­зья мои, о нем, но преж­де вой­ди­те в хи­жи­ну мою и, от­дох­нув немно­го от тру­да, под­кре­пи­тесь пи­щею.

Во­и­ны по­шли с ним в его жи­ли­ще, и он пред­ло­жил им сы­ру. Ко­гда они ста­ли есть, при­шли ла­ни и ди­кие ко­зы, кои при­вык­ли, чтобы их до­ил свя­той по­движ­ник. Ма­мант на­до­ил мо­ло­ка и пред­ло­жил во­и­нам пить, а сам стал на мо­лит­ву. И ста­ло со­би­рать­ся еще боль­ше зве­рей. Уви­дав их, во­и­ны ис­пу­га­лись и, бро­сив пи­щу, при­шли к Ма­ман­ту. Он успо­ко­ил их, а за­тем объ­явил, что он есть тот са­мый Ма­мант, ко­е­го они ищут. То­гда они ска­за­ли ему:

– Ес­ли сам ты же­ла­ешь ид­ти к на­мест­ни­ку, то иди с на­ми; ес­ли же не хо­чешь, то от­пу­сти нас од­них, ибо мы не сме­ем ве­сти те­бя. Но про­сим те­бя, чтобы зве­ри не тро­га­ли нас.

Успо­ко­ив во­и­нов, Ма­мант ве­лел ид­ти им впе­ред.

– Иди­те, – ска­зал он, – сна­ча­ла вы, а я пой­ду вслед за ва­ми один.

Уда­лив­шись от­ту­да, во­и­ны ожи­да­ли при­ше­ствия Ма­ман­та у го­род­ских во­рот, ибо вполне ве­ри­ли сло­вам та­ко­го див­но­го му­жа и да­же по­ду­мать не мог­ли о нем что-ни­будь дур­ное. Ма­мант же, взяв с со­бою льва, по­шел вслед за во­и­на­ми. Ко­гда он во­шел в го­род­ские во­ро­та, лев остал­ся за го­ро­дом; во­и­ны же, взяв­ши Ма­ман­та, пред­ста­ви­ли его к на­мест­ни­ку Алек­сан­дру.

На­мест­ник, уви­дев свя­то­го, тот­час на­чал до­пра­ши­вать его:

– Ты ли тот са­мый ча­ро­дей, о ко­то­ром я слы­шал? – ска­зал он.

Свя­той же от­ве­чал:

– Я раб Иису­са Хри­ста, по­сы­ла­ю­ще­го спа­се­ние всем ве­ру­ю­щим в Него и ис­пол­ня­ю­щим во­лю Его, волх­вов же и ча­ро­де­ев пре­да­ю­ще­го веч­но­му ог­ню. Ска­жи мне: за­чем ты при­звал ме­ня к се­бе?

– За­тем, – от­ве­чал на­мест­ник, – что не ве­даю, ка­ки­ми волх­во­ва­ни­я­ми и ча­ра­ми ты на­столь­ко укро­тил ди­ких и лю­тых зве­рей, что жи­вешь по­сре­ди них и, как я слы­шал, по­веле­ва­ешь ими, как буд­то су­ще­ства­ми ра­зум­ны­ми.

Св. Ма­мант и на это ска­зал:

– Кто слу­жит Бо­гу Еди­но­му, Жи­во­му и Ис­тин­но­му, тот ни­как не со­гла­сит­ся жить с идо­ло­по­клон­ни­ка­ми и зло­де­я­ми. По­се­му и я по­же­лал луч­ше жить со зве­ря­ми в пу­стыне, неже­ли с ва­ми в се­ле­ни­ях греш­ни­ков. Ибо зве­ри укро­ща­ют­ся и по­ви­ну­ют­ся мне во­все не волх­во­ва­ни­ем, как ты ду­ма­ешь, – я да­же и не знаю, в чем со­сто­ит волх­во­ва­ние, – но, хо­тя они и нера­зум­ные су­ще­ства, од­на­ко уме­ют бо­ять­ся Бо­га и по­чи­та­ют ра­бов Его. Вы же го­раз­до нера­зум­нее зве­рей, ибо не по­чи­та­е­те ис­тин­но­го Бо­га и бес­че­сти­те ра­бов Его, без ми­ло­сер­дия их му­ча и уби­вая.

На­мест­ник при­шел в ярость, услы­шав та­кие сло­ва, и тот­час при­ка­зал по­ве­сить св. му­че­ни­ка, бить и стро­гать же­лез­ны­ми ког­тя­ми те­ло его. Но му­че­ник, хо­тя и силь­но был уязв­ля­ем, пе­ре­но­сил сие с та­ким му­же­ством, как буд­то бы не чув­ство­вал ни­ка­ко­го стра­да­ния: он не вскрик­нул, не за­сто­нал и толь­ко с уми­ле­ни­ем воз­во­дил очи свои на небо, от­ту­да ожи­дал по­мо­щи, ка­ко­вую дей­стви­тель­но и по­лу­чил: ибо вне­зап­но был к нему с неба го­лос, гла­го­лю­щий:

– Кре­пись и му­жай­ся, Ма­мант!

Го­лос это слы­ша­ли мно­гие из пред­сто­я­щих здесь ве­ру­ю­щих и еще бо­лее утвер­ди­лись в сво­ей ве­ре. Свя­той же Ма­мант, со­вер­шен­но укреп­лен­ный тем го­ло­сом, ни­сколь­ко не ду­мал о му­ках. Дол­го му­чи­ли свя­то­го, стро­гая его те­ло; на­ко­нец бро­си­ли его в тем­ни­цу на вре­мя, по­ка при­го­то­вят печь, в ко­ей за­ду­мал сжечь его на­мест­ник. В тем­ни­це си­де­ло до со­ро­ка дру­гих уз­ни­ков. Ко­гда они из­не­мог­ли от го­ло­да и жаж­ды, св. Ма­мант по­мо­лил­ся – и вот, чрез окон­це вле­тел в тем­ни­цу го­лубь, дер­жа во рту пи­щу, свет­лую, как би­сер, и сла­ще ме­ду; по­ло­жив ее пред св. Ма­ман­том, го­лубь вы­ле­тел вон. Пи­ща та для всех уз­ни­ков умно­жи­лась, как неко­гда умно­жи­лись в пу­стыне ма­лые хле­бы для мно­же­ства на­ро­да. Вку­сив этой чу­дес­ной пи­щи, уз­ни­ки под­кре­пи­лись. И сно­ва, по мо­лит­ве свя­то­го Ма­ман­та, в пол­ночь от­кры­лись две­ри тем­ни­цы, и все уз­ни­ки вы­шли; остал­ся толь­ко один св. Ма­мант. Ко­гда же силь­но раз­го­ре­лась печь, му­че­ник был вы­ве­ден из тем­ни­цы и ввер­жен в эту ог­нен­ную печь. Но Бог, неко­гда оро­сив­ший пещь Ва­ви­лон­скую для трех от­ро­ков, и для Ма­ман­та оро­сил огонь и по­сре­ди го­ря­ще­го пла­ме­ни со­де­лал ра­бу Сво­е­му про­хла­ду. Му­че­ник, вос­пе­вая и сла­вя в той пе­чи Бо­га, про­был в ней три дня, по­ка печь со­вер­шен­но не осты­ла и уго­лья не об­ра­ти­лись в пе­пел. Чрез три дня на­мест­ник, уви­дев, что Ма­мант еще жив, изу­мил­ся и ска­зал:

– Уже­ли так ве­ли­ка си­ла ча­ро­дея се­го, что да­же огонь не мо­жет его ка­сать­ся?

Мно­гие же из на­ро­да, уви­дав, что огонь ни­ма­ло не кос­нул­ся свя­то­го и не сде­лал ему вре­да, по­зна­ли ис­тин­но­го Бо­га и, при­пи­сы­вая Ему Еди­но­му чу­до сие, про­слав­ля­ли си­лу Его.

Безум­ный же на­мест­ник не вос­хо­тел, од­на­ко, по­знать все­мо­гу­ще­го Бо­га, но, из­ве­дя му­че­ни­ка из пе­чи и ви­дя, что огонь не по­вре­дил ему, при­пи­сал это ча­ро­дей­ству и мно­гие ху­лы го­во­рил на ис­ти­ну. На­ко­нец он осу­дил му­че­ни­ка на съе­де­ние зве­рям. При­ве­ли свя­то­го в цирк и вы­пу­сти­ли на него го­лод­ную мед­ве­ди­цу; но она, при­бли­зив­шись, по­кло­ни­лась свя­то­му и ле­жа­ла у ног его, об­ни­мая сто­пы его. По­том вы­пу­сти­ли лео­пар­да, но и тот с кро­то­стью об­нял шею его, це­ло­вал ли­цо и об­ли­зы­вал пот с че­ла его. В это вре­мя при­бе­жал лев – тот са­мый, ко­то­рый при­шел со свя­тым из пу­сты­ни, и, вско­чив в цирк, про­го­во­рил к свя­то­му че­ло­ве­че­ским го­ло­сом (ибо Бог в яв­ле­ние все­мо­гу­щей Сво­ей си­лы от­крыл уста зве­рю, как неко­гда осли­це Ва­ла­а­мо­вой), сле­ду­ю­щие сло­ва:

– Ты – пас­тырь мой, ко­то­рый пас ме­ня на го­ре!

И, про­го­во­рив сие, тот­час бро­сил­ся на на­род, ко­то­ро­го там бы­ло бес­чис­лен­ное мно­же­ство, и ел­ли­нов и иуде­ев, и взрос­лых и де­тей. По во­ле Бо­жи­ей две­ри цир­ка за­пер­лись са­ми со­бой, и рас­тер­зал там зверь мно­же­ство на­ро­да, так что ед­ва спас­ся сам на­мест­ник: весь­ма немно­гие из быв­ших в цир­ке из­бе­жа­ли яро­сти льва, ко­то­рый хва­тал и тер­зал всех с лю­то­стью. Но свя­той укро­тил льва и ото­слал его в пу­сты­ню. На­мест­ник же, сно­ва схва­тив свя­то­го, про­дер­жал его неко­то­рое вре­мя в тем­ни­це и, вы­ве­дя вто­рич­но в цирк, вы­пу­стил на него са­мо­го сви­ре­по­го льва. Но и сей лев, мгно­вен­но став крот­ким, ле­жал у ног свя­то­го. Ви­дя сие, на­род от гне­ва скре­же­тал зу­ба­ми на свя­то­го и кри­чал на­мест­ни­ку:

– Уве­ди льва, а мы это­го ча­ро­дея по­бьем кам­ня­ми!

И ста­ли бро­сать кам­ни в му­че­ни­ка. Один же из язы­че­ских жре­цов, по по­ве­ле­нию му­чи­те­ля, силь­но уда­рил свя­то­го тре­зуб­цем в чре­во и рас­сек его, так что из чре­ва вы­па­ли все внут­рен­но­сти. По­до­брав их и дер­жа соб­ствен­ны­ми ру­ка­ми, св. Ма­мант по­шел вон из го­ро­да. Кровь его, ис­те­ка­ю­щую как во­ду, од­на из ве­ру­ю­щих жен­щин со­би­ра­ла в со­суд. Прой­дя око­ло 200 са­же­ней, св. Ма­мант об­рел в ка­мен­ной ска­ле пе­ще­ру и уснул в ней. Здесь он услы­шал го­лос с неба, при­зы­ва­ю­щий его в гор­ние се­ле­ния, и с ра­до­стью пре­дал дух свой в ру­ки Гос­по­да, за Ко­е­го усерд­но по­стра­дал.

Так св. Ма­мант при­ял ве­нец му­че­ни­че­ский. Свя­тые мо­щи его бы­ли по­гре­бе­ны ве­ру­ю­щи­ми на ме­сте кон­чи­ны, и там со­вер­ша­лись мно­гие ис­це­ле­ния и чу­де­са, как это яс­но вид­но из слов св. Ва­си­лия Ве­ли­ко­го, ко­то­рый в сво­ей про­по­ве­ди к на­ро­ду, на па­мять св. му­че­ни­ка Ма­ман­та, го­во­рит:

– По­ми­най­те свя­то­го му­че­ни­ка – те, кто ви­дел его в ви­де­нии, кто из жи­ву­щих на сем ме­сте име­ет его по­мощ­ни­ком, ко­му из при­зы­ва­ю­щих имя его он по­мог са­мым де­лом, ко­го из за­блуд­ших в жиз­ни на­ста­вил, ко­го от неду­гов ис­це­лил, чьих де­тей, уже умер­ших, сно­ва воз­вра­тил к жиз­ни, чью жизнь про­дол­жил, – все, со­брав­шись во­еди­но, при­не­си­те хва­лу му­че­ни­ку.

Ко­гда Юли­ан От­ступ­ник, еще бу­дучи в мо­ло­дых ле­тах и же­лая оста­вить по се­бе па­мят­ник бла­го­че­стия (хо­тя уже и в то вре­мя был вол­ком в ове­чьей шку­ре), на­чал стро­ить в честь св. му­че­ни­ка Ма­ман­та над его гроб­ни­цею ве­ли­ко­леп­ную цер­ковь (де­лал же это не по бла­го­че­стию, а из тще­сла­вия и ли­це­ме­рия), то­гда во­ис­ти­ну мож­но бы­ло ви­деть пре­слав­ное чу­до. Ибо что днем со­зи­да­лось, то в ночь раз­ру­ша­лось: по­став­лен­ные стол­бы об­ра­ща­лись в гру­ду; од­ни из кам­ней не мог­ли как сле­ду­ет дер­жать­ся в стене, дру­гие де­ла­лись твер­ды­ми, так что нель­зя бы­ло те­сать их; иные – в прах рас­сы­па­лись; це­мент же и кир­пи­чи каж­дое утро на­хо­ди­ли как бы рас­сы­пан­ны­ми от вет­ра и раз­ве­ян­ны­ми с сво­е­го ме­ста. И это бы­ло об­ли­че­ни­ем зло­ве­рия Юли­а­на и зна­ме­ни­ем его бу­ду­ще­го го­не­ния на Цер­ковь Бо­жию. Та­ко­вое чу­до со­вер­ша­лось при гро­бе свя­то­го: ибо не же­лал свя­той, чтобы в честь его бы­ла по­стро­е­на цер­ковь для тех, ко­им в ско­ром вре­ме­ни пред­сто­я­ло го­не­ние за ис­тин­ную ве­ру.

Мо­лит­ва­ми, Гос­по­ди, му­че­ни­ка Тво­е­го Ма­ман­та со­тво­ри с на­ми зна­ме­ние во бла­го и из­ба­ви нас от го­ня­щих нас, да сла­вим Тя со От­цом и Свя­тым Ду­хом во ве­ки, аминь.


 

материал взят с сайта Азбука веры